Идея фонологии
[Заметки о языке]

Идея фонологии

Можно по-разному подходить к фонологии. Сложилось много фонологических школ. Изучают способы порождения звуков, фонологические группы, связи фонетики с функциональностью… Однако все время остается ощущение фрагментарности, зыбкости оснований. Не видно основополагающей идеи, из которой частные исследования вытекали бы как единичные представители всеобщего, как разные обращения одной иерархии.

Две крайние позиции: эмпиризм и логицизм. Одни пытаются как можно подробнее зафиксировать наблюдаемые в разных языках звуковые элементы, уловить малейшие нюансы произношения. Другие — предполагают наличие формальной структуры, из которой последовательностью типовых преобразований можно получить все возможные на практике фонологические явления.

В обоих случаях не хватает главного — связи с языком. Забывают, что звук важен здесь не сам по себе, а как способ коммуникации, он лишь представляет нечто другое, к звучанию непосредственно отношение не имеющее. В каких-то ситуациях звук вообще оказывается ненужным, поскольку современное общение опирается на визуальные формы — начало этому процессу положено возникновением письменности, фиксации речи в неречевых формах. Следующий шаг — освобождение языка от речевой оболочки, абстрагирование от нее. Так появляются разного рода специализированные (формализованные) языки — математика, химические формулы, индексация, мультимедийные презентации… Разумеется, полностью избавиться от речевой основы язык не может — по крайней мере, пока физиология людей не станет принципиально другой. Однако сама возможность вытеснения звука из сферы общения указывает на его вторичность по отношению к содержательной стороне общения — обмену деятельностями.

С точки зрения иерархического подхода, не существует единственно правильного представления для звукового строя какого-либо единичного языка — и тем более, абсолютной фонологической формулы, пригодной для всех языков вообще. Однако в каждом конкретном исследовании обязательно возникает некоторая иерархическая структура, в которой все фонологические явления упорядочены вполне определенным образом, разнесены по уровням общности.

В фонетике и фонологии важно помнить, что язык — не застывшая абстракция, он существует лишь посредством многочисленных диалектов, местных форм, индивидуальных языковых предпочтений. Общеизвестно, что носители одного языка зачастую говорят совершенно по-разному, вплоть до практической невозможности живого общения. Язык северной Франции отличается от языка Прованса, баварский немецкий не похож на язык прибалтийских немцев, а диалекты китайского языка настолько различны фонологически, что в некоторых случаях их единство устанавливается лишь в письменности. Тем более рискованно загонять в единую схему варианты одного и того же языка, разнесенные по историческому времени. Мы, например, не знаем в точности, как говорили жители центральной Франции тысячу лет назад, — однако это однозначно отличалось от современного французского, и для изучения фонологии древних языков требуется скрупулезная реконструкция.

Точно так же и русский язык представлен огромным разнообразием диалектов, стилей, исторических форм. Говорить о фонологии русского языка вообще — занятие абстрактное. На самом деле, нет даже четкой границы между русским языком и его лингвистическими соседями (украинским, белорусским) — они плавно переходят друг в друга, образуя специфические языковые смешения. Это общее явление для многоязычных сред.

Разумеется, средства массовой информации подталкивают национальные языки к унификации, к общепонятному усредненному произношению. С другой стороны, возможность общения вне фонетического фона, предоставляемая Интернетом, поддерживает обратную тенденцию обособления индивидуальных языковых форм. Богатейшую палитру фонологических смешений порождает глобальная миграция. В устах выходца с Кавказа или из Средней Азии русский язык приобретает своеобразное звучание — и эти «искажения» постепенно обретают права языкового гражданства, следуя за изменениями национального состава населения. Точно так же, во Франции, арабский язык оказывает мощное фонологическое и лексическое давление на французские диалекты, а язык выходцев из Сенегала или Юго-Восточной Азии обладает своеобразием, заметным даже иностранцу.

Взаимопроникновение культур оказывает влияние на фонологию. Например, широкое заимствование лексики из английского языка приводит к изменению произношения ряда ранее существовавших в русском языке слов, к иной организации речи, лучше приспособленной к «иностранному» звучанию. Когда-то русский язык испытал подобное влияние со стороны немецкого и французского языков, а на заре своего становления — со стороны греческого языка. В эпоху петровских реформ возникло разделение московского и питерского диалектов, при сохранении характерных волжских и северных говоров. Позже, в ходе естественной и принудительной миграции, родились южные, уральские и сибирские диалекты. Эти разновидности единого языка различны фонологически, лексически и отчасти грамматически.

Следовательно, исследование звукового строя любого языка всегда ограничено рамками определенной исторической эпохи, географическими и классовыми предпочтениями. В других языковых условиях обнаруженные эффекты могут проявляться лишь как тенденции, как отклонения от среднестатистической нормы.

Даже в рамках вполне определенной формы бытования языка возможны разные уровни исследования. Эмпирическое перечисление имеющихся фонем по-прежнему сохраняет свое значение. Изучение логических классов фонем и переходов между ними также безусловно необходимо. Но важно также показать, как все это связано со строением языка и содержанием речи, с речевой ситуацией. Так, одна и та же фраза может быть произнесена с совершенно разными интонациями, ее фонетическое наполнение меняется в зависимости от контекста. Редукция или, наоборот, подчеркивание каких-то звуков отражают характер деятельности, уровень общения, настроение говорящего, его отношение к собеседнику и т. п. Например, во французской поэзии слогообразующими становятся даже те элементы, которые в обыденной речи не произносятся никогда, — достаточно формального присутствия гласной между двумя согласными. Наоборот, немецкой поэзии свойственно выпадение гласных. Ни то, ни другое невозможно в китайской поэзии — там действуют другие законы. В текстах русских песен гласные обычно усиливаются, в песнях французских или греческих — наоборот, широко применяется редукция гласных, характерная для разговорной речи.

Различие в интонировании служит в живом языке для передачи разного рода личностных оценок; намеренное искажение звучания может нести смысловую нагрузку, меняя значение сказанного. Иногда фонемы намеренно переставляются — это придает словам дополнительные коннотации. Во французском языке, например, циклическая перестановка слогов стала массовым явлением, причем слова-перевертыши зачастую на слух кажутся совершенно другими, непохожими на оригинал (ср. homme/mec, arabe/beur). В русском языке в эмфатических целях широко используется «украинизация» звучания или использование заведомо устаревших оборотов. В частности, частично восстанавливаются утраченные вспомогательные слова или морфемы. Слово обрастает вариантами произнесения (например, обычное «туда» превращается в «тудэ» или «тудэма», в «туды» или «тудыть»; при этом звук [у] зачастую редуцируется, так что бывает сложно отличить «туды» от «тады»).

Возможен также конструктивизм в фонологии, когда базовые системы фонем не выделяются в речи, а предписываются ей. Это позволяет по-новому взглянуть на внутренние взаимосвязи, углубляет понимание реального звукового строя — и открывает путь к освоению новых звуковых систем. Так в геометрии отказ от знаменитого постулата Евклида о параллельных привел к разного рода неевклидовым геометриям, а замена углерода на кремний в полимерах открывает индустрию силиконов.


[Заметки о языке] [Унизм]