Звуки и знаки
[Заметки о языке]

Звуки и знаки

Изменение системы письма — это не просто замена одних графических элементов на другие. Это иной способ языковой рефлексии. Овнешняя язык в письменности, люди начинают сознательно его конструировать. И дальнейшее развитие языка существенно от этого зависит. Письменность влияет на все стороны языка: произношение, словообразование, грамматический строй... Художники используют внутренний строй и внешний облик письменности для поиска новой выразительности. Ученые на этой основе предпочитают те или иные способы образования понятий. Философы определенным образом выстраивают категориальные схемы. А отсюда характерные черты эстетики, логики, этики. В конечном итоге письменность влияет и на способы деятельности, приспосабливает их к формам языкового опосредования.

Поэтому введение латиницы для русского языка правильно было бы предварить некой деятельностью по осмыслению нормативных основ письменности как таковой — поучиться на опыте предшественников.

———

Попытки перевести русский язык на латиницу предпринимались давно и неоднократно. Мысль эта ничего крамольного сама по себе не представляет — живут же европейские славяне с латиницей, и как-то обходятся. Хотя и не без извращений в виде пестрой диакритики и особых буквосочетаний. Вопрос тут лишь один: а зачем оно надо? Нет, не то чтобы нельзя было найти весомых аргументов в пользу — как раз наоборот, доводов хоть отбавляй. Просто от того, какова наша благородная цель, существенно зависит, каким именно образом следует русский язык к иностранным буквам приучать. Ибо всем совершенно ясно, что способов тут — воз и маленькая тележка. Не хочется ваять письменность от фонаря.

Разумеется, речь не идет о простой транслитерации — например, ради приобщения к русской словесности пугливых европейцев и наглых американцев (включая созданные ими компьютерные миры). В этом деле, отметим, тоже бездна возможностей, и каждый день приносит все новые неожиданные переодевания хорошо знакомых слов. Вроде бы, даже стандарты есть, — но их как-то чересчур много, и предпочесть один другому никаких причин; а потому никто на них серьезно не смотрит, продолжая творить по наитию.

Объективные основания тому — в той же фонологической мотивации. Практически вся деятельность по латинизации русского языка (включая, конечно же, транслитерацию) проникнута стремлением соблюсти звуковую основу, чтобы читать это могли не только свои люди, но и очень даже нерусские (а может быть, и не люди). И мы тут же вляпываемся в логический конфуз. Ибо никакая письменность с фонологией напрямую не связана, и все параллели тут носят исключительно исторический, или даже доисторический характер. Письменность любого языка лишь приблизительно отражает звучание живой речи — и то не всегда. Да ей это, по большому счету, и не нужно. Само возникновение письменности связано с абстрагированием от живого звучания, с переходом от экспрессивности к содержательности, с отказом от магии звучащего слова. Параллельный процесс — редукция разговорного языка, отказ от "буквального" воспроизведения каждого слова ради придания речи выразительной целостности. Психолингвистический эксперимент показывает, что смысл текста носителями языка воспринимается даже при значительных искажениях в записи; точно так же, смысл речи понятен даже при "проглатывании" половины слогов и значительном изменении качества базовых фонем — даже нарочитом и несистематическом. Вредная привычка разговаривать с набитым ртом сохраняется до сих пор отчасти благодаря и этому обстоятельству.

Что получается? Языки, использующие письменность на основе латиницы, очень между собой различны, прежде всего на слух. Латинский алфавит не передает в полной мере даже звучание латинского языка (который, к тому же, в разные эпохи звучал совершенно по-разному). Тем более латинскими буквами не записать толком ни одного современного европейского языка, не говоря уже о восточных — дальних и не очень. Каждый язык выкручивается из положения по-своему. Кто-то упрощает фонологию, эффективно вписывая ее в жесткие рамки латиницы; другие, наоборот, оснащают исходный набор литер устрашающим количеством дополнительных значков и формальных буквосочетаний. И все равно реальное произношение регулярно уплывает от принятой записи; остается только уповать на знание традиций. Потом, когда дело доходит до заимствований — становится совсем нехорошо. Нормы языка-донора не вяжутся с нормами языка-цели, и общность алфавита совершенно не спасает, а кое в чем и откровенно мешает. Обычный для европейских языков способ заимствования все-таки склоняется к точному копированию формы записи — а читают кто во что горазд. Причем совершенно в разнобой. Одни приобретения звучат почти как в оригинале, другие полностью переозвучиваются на местный манер — плюс мыслимые и немыслимые промежуточные варианты. Понятно, что если в этот хаос влезает нечто, к латинице изначально не относящееся, легче жить не станет. Транслитерации так или иначе ориентированы на целевой язык, и моделируют иностранности его средствами. Соответственно, сколько языков — столько транслитераций. Как минимум. Одна и та же русская фамилия в транслитерации может выглядеть очень по-разному. Чем некоторые пройдошистые господа и пользуются, имея несколько паспортов с "разными" фамилиями и ловко увертываясь от придурковатой лапы закона.

Пестрота возможных транслитераций практически начисто закрывает русским этот путь к латинице, если речь идет не о спорадических переодеваниях, а о такой письменности, которая могла бы полностью заменить кириллицу — и стать родной для миллионов русскоговорящих по всему свету. Чтобы человеку не надо было заниматься калькуляцией в уме — а сразу писать по-новому, естественно и непринужденно. Не факт, что с ходу получится. Простой директивой не обойтись. Конечно, есть пример Турции; уникальный случай, когда начальственная реформа действительно удалась — не только в силу личного гения Ататюрка, но также и по причине почти полной неграмотности населения, из-за чего грандиозная программа всенародного переобучения оказалась по сути лишь каплей в море ликбеза. Но есть и другие примеры. Например, новокитайские иероглифы, которые сосуществуют с традиционными уже давно — но никак не могут (и вряд ли смогут) ее в полной мере вытеснить. Несмотря на то, что формы новых иероглифов взяты не с потолка, что они реально существовали в китайской скорописи — и просто были узаконены (как димотика стала в конце концов единственной формой греческого языка, окончательно вытеснив кафаревусу). Есть страны, где "коммунистические" новшества просто не признают; с другой стороны — тысячелетия богатой и своеобразной литературы, проникнутой единством звука и знака. Вот и выходит, что образованному китайцу все равно приходится учить старые варианты иероглифов, и жить "на два дома" — хотя дело, конечно же, облегчается простотой и однозначностью правил соответствия. У китайцев, правда, есть еще и третья письменность — на основе латиницы. А для русских — еще и четвертая, русскими буквами. По сравнению с этим букетом латинизация русского языка — детские игрушки...

Вот и давайте немного поиграем.

Мы уже поняли, что воспроизводить в письменности фонетику — дело неблагодарное. В конце концов, когда славянскую азбуку придумывали, фонологическими соображениями не заморачивались, и уже имеющиеся системы письма (например, руны) никто не изучал, просто взяли греческий алфавит — и приспособили под библейские тексты, с минимальными видоизменениями (с учетом эволюции письменных принадлежностей). Заодно и политические проблемы устроились — поскольку значительная масса славян прочно вписалась в сферу византийской культуры. С другой стороны, совсем абстрактно играть не резон — какая-то поддержка со стороны речевой интуиции все-таки желательна. Если мы делаем письменность для русских, а не для бывших соотечественников, которым уже все равно. Поэтому сделать экскурс в фонологию будет небезынтересно.

На одном из сайтов встретился проект перевода русского языка на латиницу в соответствии со строгими априорными правилами:

1. Фонетический принцип: 1 буква соответствует 1 фонеме.

2. Буквы и передаваемые ими фонемы должны по возможности соответствовать латинскому языку (классического периода) — учитывая, что русский (древнерусский) язык имеет общее происхождение с латинским языком и большее сходство с ним по сравнению с современными европейскими (романскими и германскими) языками.

3. Расширенные символы по возможности должны быть взяты из языков центральной Европы (где латинский алфавит используется уже как заимствование), их произношение должно быть сходным в языке-источнике и в русском языке, а употребление хорошо понятным.

4. Число букв с двусмысленным произношением должно быть сокращено до минимума.

5. Следует избегать слишком частого применения диакритических знаков.

6. Исключения (нефонетические написания) должны быть сведены к минимуму...

Цель благородная — но совершенно утопическая. Начиная с фонетического принципа. Лингвистическая наука так и не выработала единого мнения насчет количества и качества фонем русского языка — и выработать вряд ли сможет. Поскольку фонетическая система не сводится к простому набору базовых звучаний, она существенно зависит от языковых функций и речевых задач, от культурных особенностей и деятельностного контекста... Это не просто система — это иерархия. И как всякая иерархия, она не только по-разному устроена на разных уровнях — но и допускает любые обращения, перестройку всей совокупности уровней. То, что в одном обращении вроде бы недвусмысленно, в другом может выглядеть совершенно иначе; поэтому пункт 4 соблюсти на практике нереально. С другой стороны, отталкиваясь от практической фонологии, пришлось бы прибегать к модификации латинского алфавита (сколь угодно классической эпохи), добавляя все новые символы — как минимум до полного комплекта символов кириллицы в стандарте уникода. Если уж на то пошло, большинство фонетистов по жизни все равно оказались заворожены письменностью — несмотря на свою крутость и приверженность единой фонетической записи; поэтому имеющиеся схемы русской фонологии больше относятся к письменной речи, а устная учитывается лишь в "нормализованном" произношении. Частотность фонетических вариантов тоже никто всерьез не измерял — да и нет такого показателя, единого для всех стран и континентов. Каждый диалект распоряжается звуками по-своему. Как тут еще раз не вспомнить братьев-китайцев?

Если мы действительно хотим обойтись минимальным алфавитом, латиницей в "чистом" (то есть, в американском) виде — придется придумать иной принцип, не столь бессмысленно завязанный на фонетику.

Но сначала обратимся к еще одной попытке перехода на латиницу — к работе комиссии по реформе орфографии НКП РСФСР, которая в 1929 году подошла к вопросу очень солидно. В условиях культурного давления эмигрантской контрреволюции, на фоне активной латинизации восточных языков (и языков Кавказа), учитывая успехи реформ Ататюрка, сохранение кириллицы в советской печати воспринималось как "противоречие между ее интернациональным социалистическим содержанием и национально-буржуазной графической оболочкой", как пропаганда "национал-буржуазной великорусской идеологии". С другой стороны, латинский алфавит "фактически уже перерос в международную графическую основу", он достаточно знаком грамотному населению РСФСР (которого тогда было всего 55%), он широко используется в типографике — и потому его внедрение не будет связано с существенными трудностями личного и технического порядка. Принципы построения нового алфавита формулировались очень определенно:

1. Использовать без графического изменения возможно большее число букв латинского алфавита, в то же время унифицируясь с международными графическими элементами Востока и Запада.

Мотивировка: унификация с отдельными алфавитами Запада не придаст международного характера НА и вызовет его расхождение с унифицированным новым тюркским алфавитом (НТА), принятым на Советском Востоке, и с алфавитом, принятым в Турции.

2. Не вводить букв русского алфавита, которые были удалены из него (хотя бы частично) при реформе 1917 г., а именно: фита, ять и твердый знак. [...]

3. Число букв в новом алфавите должно быть меньше, чем в теперешнем русском. [...]

4. Всякая буква должна иметь только одно значение. [...]

5. Всякое сочетание звуков должно изображаться одним и тем же способом. [...]

6. Мягкость согласных перед гласными выражается гласными буквами.

Мотивировка: введение в алфавит особых букв для мягких согласных оказалось практически неосуществимым, т. к. значительно увеличило бы число букв в алфавите (на 8), что неприемлемо для полиграфии, машинописи, телеграфирования и пр. и затруднит запоминание алфавита.

7. Не вводить сочетаний букв для изображения одного звука.

Мотивировка: выражение отдельных звуков двойными, тройными и даже четверными буквами (ср. немецкую и польскую графику) удорожает полиграфическую продукцию, увеличивает рабочую нагрузку при письме и чтении и затрудняет процесс обучения грамоте.

8. Свести к минимуму диакритические знаки, отдельные от корпуса буквы. Мотивировка: отдельные от корпуса буквы знаки требуют отрыва руки при письме, а в прописных буквах — обламываются при печати.

Как мы видим, в основе не просто фонетический принцип, но еще и принцип графической целесообразности (простота графики и легкость чтения), соображения технологического порядка (в наши дни уже не столь актуальные) — и, конечно же, стремление к объединению на основе новой письменности передовых революционных сил.

Комиссия предложила три варианта латиницы (30 букв — с расширением латинской графики на 6 символов). Часть букв кириллицы в новом алфавите предлагалось изображать буквосочетаниями. До практического внедрения, впрочем, дело так и не дошло.

Чего в этом компоте не хватает?

Не хватает, собственно, русского языка. Предполагается, что письменность только изображает речь — а сама по себе ничего не выражает. Что это не так, можно легко видеть на примере столь распространенных в быту указателей и маркировок. Стрелка влево, буквы "WC", цветовой код электропроводки и кабелей Ethernet, логотипы и клейма... В науке есть ряд символов, которые не просто обозначают абстрактные или реальные объекты, а еще и задают рамки обсуждения, фиксируют парадигмы. Арабский язык изобилует лигатурами религиозного содержания — аналогичное явление распространено и в церковнославянской письменности. В китайском и японском языках некоторые иероглифы специально приспособлены для передачи определенных культурных реалий, а не просто звуков, слов или фраз. Конечно, вопрос об отношении подобных расширений письменности к языку — требует особого рассмотрения, и здесь возможны разные интерпретации. Можно, например, полагать, что письменность как иерархия знаков — шире языка, что она охватывает также знаковую деятельность неязыкового порядка. Но можно, наоборот, считать это областью языка, далеко выходящей за рамки фонологии. Точно так же, одинаково допустимо трактовать символические системы как коммуникативную деятельность, дополнительную к собственно речевому общению, — или, напротив, объявить их особым уровнем речи. Все это обращения одной иерархии, и выбор того или иного подхода определяется не его собственными достоинствами, а задачами конкретного исследования.

Традиционно, изобретение письменности сводится к введению некоторого алфавита — то есть, по сути, к выбору кодировки. В этом плане можно, например, призвать все языки перейти на двоичный код и записывать любые тексты при помощи всего двух символов: "0" и "1". Упрощение технологий при этом достигается совершенно фантастическое. Если человеку такой текст покажется длинноватым — на здоровье, вводите стандартные сокращения, вроде шестнадцатеричных цифр для записи того же двоичного кода (в этом случае вводится алфавит из 16 знаков — значительно меньше, чем в любом естественном языке; однако встает проблема работы с битовыми полями, которые в шестнадцатеричной кодировке придется выражать более громоздкими способами). В последнее время повсеместно внедрены одномерные и двумерные штрих-коды, которые значительно упрощают ввод данных в электронные устройства — но человеческому восприятию (пока) совершенно недоступны. Конечно, человек тоже умеет кое-что, машинам (пока) непонятное — например, воспринимать общие идеи по целостной картинке (гештальту). Но это все же не выводит нас за рамки теории кодирования.

А в жизни есть факт: ни один язык не обходится только алфавитом, всегда возникают, с одной стороны, его расширения, призванные выразить невербальные компоненты деятельности и общения (например, система пунктуации), — а с другой стороны, способы записи никогда не соответствуют фонетической системе языка, они определяются и другими его компонентами, а также, в значительной мере, общекультурными обстоятельствами. Вот отсюда и следует начинать буквотворчество — с осознания того, какие именно аспекты языка мы хотим на письме непосредственно отобразить.

Казалось бы — что мешает нам ограничиться чисто фонетической записью? В этом случае мы всегда сможем записать любую речь так, как она звучит, а с грамматикой и семантикой пусть потом разбираются другие... На деле при этом возникают неразрешимые противоречия. Даже оставляя пока в стороне вопрос о том, что язык — не только речь, и не всегда речь.

Откуда мы знаем, как, собственно, речь звучит? Единственный относительно достоверный способ фиксации — это аналоговая фонограмма. И то лишь в абстракции от неизбежных искажений при переходе от одного носителя к другому. Представить непрерывный процесс в виде последовательности знаков из какого угодно дискретного набора — задача принципиально неоднозначная, ибо требуется не только определиться с тем, на какие дискретные элементы мы разбиваем целостное звучание, но также и с приемлемым уровнем соответствия реальных звуков эталонным ("нормализованным") звучаниям, и решить, как поступать с произношением, которое нашим нормативам не соответствует. Выделение базовых элементов — вопрос именно грамматики и семантики, а трактовка отклонений — чисто культурное решение.

Например, традиционно фонемы определяются, исходя из принципа: при замене одной фонемы другой меняется смысл слова. Но это уже предполагает, что в речи мы выделяем именно слова, а не какие-то еще единицы. Возможность же представления речи в виде последовательности слов теснейшим образом связана с грамматической основой языка. Более того, грамматика иной раз ничего не может сказать, по какому праву мы объявляем вот это — словом, вон то — морфемой, а еще что-нибудь — фразой или предложением; в этом случае приходится назначать роли административным декретом, а это уже выход за пределы языка в сферу культурно-историческую. Такие правила могут несколько раз измениться на протяжении одной человеческой жизни.

Обратное влияние звучания речи на грамматику связано, в основном, не с фонологией, а с интонационным строем. Если некоторая звуковая последовательность в бытовой эмфатической речи может выделяться интонацией — она относится к разряду самостоятельных слов, а не морфем. Части предложения выделяются в зависимости от расстановка акцентов и пауз — а все, что не вписывается в грамматическую схему, относят к разряду ошибок или авторских извращений, в зависимости от культурного контекста. Во многих языках правила пунктуации жестко регламентированы, и отклонения от стандарта, мягко выражаясь, не приветствуются. Напротив, в русском языке авторские знаки — это особая песня; сознательная их расстановка позволяет передавать на письме тонкие особенности речи, а через них — свойства речевой ситуации, выходящие за рамки языка.

Теоретически, можно представить себе систему письма, которая не требует жесткой регламентации формы структурообразующих элементов и допускает представление каждой грамматической функции классом возможных преобразований. Во многом подобные идеи отвечают духу так называемой функциональной грамматики, которая не раз, и весьма убедительно, демонстрировала, что одно и то же можно выразить в языке совершенно по-разному. С точки зрения письменности это означает ослабление позиций формальной орфографии, возможность свободно использовать любой способ (квази)фонематической записи для одних и тех же структурных элементов. Собственно, так оно и происходит на практике. Массовая безграмотность населения порождает сколь угодно дикие графические варианты, которые в наши дни выставлены на всеобщее обозрение в Сети; в качестве юмористической реакции — возникают популярные пародии (аффтар жжет, выпей йаду). Смесь русских и латинских букв в названиях и заголовках когда-то была оригинальным рекламным трюком; сейчас это стало привычной банальностью — и никто на такие вещи уже не обращает внимания. Поскольку подобная "ненормативная" письменность давно проникла на вполне официальные сайты и даже в юридические документы, мы, возможно, еще увидим зарю орфографической революции, отменяющей любые ограничения на графику языка.

На этом фоне заниматься придумыванием русскоязычной латиницы — как-то, вроде бы, уже и неуместно... Единственным оправданием этому занятию может служить стремление уяснить себе какие-то общелингвистические идеи — в их конкретно русском проявлении. Вот и давайте попробуем осмыслить взаимоотношение уровней русского языка посредством построения системы письма на базе латиницы, исходя из следующих основных положений:

1. Принцип функциональности.

Письменность призвана обеспечивать и обслуживать основные функции речи:

1) Коммуникативная функция — запись (кодирование) сообщений на русском языке для последующей передачи (виртуальному) собеседнику. В частности, для письменной речи, это предполагает возможность общения между людьми, удаленными друг от друга в пространстве и во времени, а также между различными уровнями субъекта (личность и общество, иерархия социальных групп).

2) Экспрессивная функция — выражение особенностей речевой ситуации и отношений между говорящими в данной ситуации. В частности, необходимо уметь на письме передавать речевые интонации: нейтральную, вопросительную, побудительную, уверенность и сомнение, восхищение и презрение, одобрение и отрицание...

3) Дискурсивная функция — формирование иерархии собственно языковых явлений, представляющих, поддерживающих и порождающих те или иные культурные реалии. Речь не просто фиксирует нечто, существующее в культуре, — она сама становится особой культурой, способствующей возникновению особых социальных групп, их внутренней сплоченности. В более широком смысле — дискурс есть способ сериализации, присущий данной конкретной культуре; в частности, ходовые нормы рассуждения влияют на стиль мышления эпохи.

Помимо этого, письменность может широко использоваться и в неязыковом контексте — становиться просто сырым материалом, ресурсом какой-либо деятельности — как визуальный образ, формат данных, способ маркировки или элемент оформления; точно так же, устная речь может, например, использоваться в музыке просто как тембровый комплекс, как голос, как особый музыкальный инструмент.

2. Принцип универсальности.

Письменность должна быть единой для всех носителей языка — то есть, по возможности не зависеть от индивидуальной манеры высказываться или диалектных особенностей. С другой стороны, необходимо предусмотреть средства, позволяющие при необходимости передавать такие особенности на письме.

Необходимо также обеспечить возможность заимствования лексики из других языков, в том числе, с сохранением особенностей записи или произношения оригинала. Поскольку латиница стала международным стандартом de facto эта часть программы выполняется почти автоматически — при условии, что способ записи русских текстов не будет слишком экзотическим, радикально меняющим ассоциативно-фонетическую основу латиницы.

3. Принцип компактности.

Запись должна быть минимальной в нескольких смыслах:

1) краткость — логически единый элемент письма не следует представлять несколькими знаками; требуется также возможность опускать на письме часть знаков, если это не приводит к разрушению восприятия текста в данном контексте;

2) количество используемых знаков должно быть небольшим — насколько это возможно без потери удобочитаемости; в частности, ничто не запрещает нам использовать один и тот же знак для передачи разных языковых элементов;

3) знаки должны быть максимально простыми и легко различимыми.

Поскольку речь идет о латинице, логично ограничиться символами ASCII (алфавит английского языка) без использования каких-либо диакритических знаков и любых иных символов Уникода. Некоторые символы расширенного набора могут появляться, например, в заимствованных словах — однако везде, где возможно, следует ограничиться транслитерацией. Возможно также использование символов Уникода в качестве альтернативной (необязательной и нерегламентированной) записи стандартных знаков и их сочетаний. Конечно, латинский алфавит не во всем удовлетворяет пункту 3; однако изобретение более рационального алфавита взамен латиницы — это уже следующий этап.

В качестве конкретизации трех базовых принципов, можно предложить:

4. "Антифонетический" принцип.

Письменная речь не обязана ориентироваться на звучание разговорной речи, даже нормализованной в соответствии с какой-либо фонологической системой. Воспроизведение текста в звуке (чтение вслух) происходит на основе знания носителем языка основных правил произношения — начиная с фонем и кончая законченностью текста в целом. Письменность вполне может быть неоднозначной — как в смысле разного чтения одних и тех же знаков в разном окружении, так и в смысле наличия разных способов записать одно и то же.

Тем не менее, письменность должна включать элементы, позволяющие при необходимости условно обозначать какие угодно фонетические комплексы, и в частности, внутренним образом транскрибировать тексты, чтобы такую запись можно было прочесть, следуя логике самой системы письма. Разумеется, такое представление всегда будет лишь приблизительным — но абсолютно точная запись звучания ограниченным числом знаков невозможна в принципе, и любая транскрипция предполагает разумные приближения.

Поскольку письменность освобождена от фонетики, ее базовый уровень ориентирован на строение языка (грамматику и семантику). Тогда возможные варианты записи — обозначают различные интонации, а значит, точнее передают характер звучания, уравнивая его в правах с формальными показателями. Это делает письменную речь более выразительной. Конечно, подобная эмансипация орфографии позволяет неграмотным людям загнивать в собственной неграмотности — но тот, кто стремится выразительно говорить, сможет писать выразительно, а беспорядок внутреннего мира неизбежно проявится письменными случайностями или хаосом интонаций. Однако ненормативность системы письма позволяет изобразить даже это.

5. Принцип лексико-интонационной иерархии.

У всякого (устного или письменного) текста есть две взаимозависимых стороны: лексика и интонация. Интонационная иерархия развертывается "сверху вниз", от текста в целом к его отдельным фрагментам, предложениям, фразам, синтагмам, слогам, фонемам — вплоть до интонирования внутри фонем. Для нас фонема — не единица значения, а уровень интонации. Напротив, лексическая иерархия начинает с элементарных значений, которые соединяются в более сложные значения, из которых можно строить фразы, из фраз — предложения и, наконец, из предложений — развернутые тексты. Лексика передает значение; интонация передает смысл.

В письменности мы выделяем два класса графических средств: показатели интонации — и лексикографические элементы. И то, и другое допускает широкую вариативность; одно плавно перетекает в другое. Для представления лексем используются буквы латинского алфавита, для обозначения интонаций — знаки препинания. Однако на стыке того и другого — область "огласовок" и "лигатур", уточнений как лексического, так и фонетического плана. Практически любой знак (или комбинация знаков) может использоваться в качестве огласовки или лигатуры, в дополнение к его лексической или интонационной нагрузке.

6. Принцип творческого единообразия.

В каждом контексте выбор средств выражения — дело автора. Мы не предписываем никаких универсальных норм, и каждый вправе самостоятельно творить свое неповторимое лексико-интонационное поле. Мы предлагаем принципы, а не правила. Однако в каждом контексте взаимоотношение элементов должно быть по возможности последовательным, осмысленным и логичным. Только тогда текст будет восприниматься как целое (даже если его целостность выражает нечто эклектично неопределенное), как языковое образование и явление культуры. Разрушение такого единообразия есть свидетельство неразумности, неразвитости сознания, полуживотного поведения.

Например, автор вправе для данного конкретного текста определится со способом записи лексем — и сохранять их неизменном виде независимо от фонологии. Противоположное решение — по-разному писать одни и те же лексемы в зависимости от позиции. Есть и промежуточный вариант: в основном блюсти лексическую стабильность, но отображать на письме наиболее регулярные фонологические трансформации. Автор вправе следовать разным принципам в разных текстах — но в пределах одного текста разнобой недопустим.

Поскольку в каждом контексте лексемы записываются единообразно, фонологическая структура не играет большой роли, а способ "озвучивания" в значительной мере зависит от окружения. Математические или химические формулы русский и американец читают по-разному — но имеют при этом в виду примерно одно и то же. Запись лексемы таким образом становится подобна иероглифу — это лишь абстрактная последовательность типовых "черт". Поскольку мир ближайшего будущего населен преимущественно китайцами, усмотреть идейное родство европейской и китайской письменности — по жизни, очень своевременно.

Было бы логично не тащить в новую систему письма исторические пережитки прежней, а предложить нечто своеобразное, больше отвечающее характеру латиницы — и духу русской речи. Ненормативность орфографии позволяет смелее экспериментировать, чтобы практика общения могла из чего-то выбирать, закрепляя удачные находки и отсеивая слишком искусственные конструкции.

7. Принцип редукции.

Единообразные комбинации лексикографических элементов на письме сокращаются, подобно тому, как полное произношение редуцируется в живой речи. Широкое употребление подобных "лигатур" следует сделать обычной практикой; наиболее устойчивые сокращения станут частью "стандарта" языка. Там, где использование сокращенной записи не приводит к разночтениям, следует предпочесть именно ее — а не полную ("словарную") форму.

8. Принцип развертывания.

Знаки и сочетания знаков, используемые для записи лексем, могут передавать разные интонации (в том числе, разные фонемы). Система письменности должна предоставлять автору стандартные средства для уточнения интонаций. Принцип развертывания предполагает, что их использование должно быть экономным и осмысленным. Там, где можно обойтись краткой записью, следует предпочесть именно ее. Введение знака препинания или огласовки подчеркивает ту или иную сторону текста и тем самым передает речевое намерение автора. Разумеется, эти намерения не регламентированы самой системой письма. Вопрос об их правильности может стоять только в плане соответствия формы содержанию, в конкретной культурной среде.

9. Принцип естественности.

По возможности, следует стремиться к интуитивной понятности записи для любого носителя языка — без необходимости вспоминать правила и переводить в уме. Возможно, человек, привыкший к кириллице, не всегда сумеет записать тот же текст латиницей — но прочесть его он должен без труда. Ошибки при переходе с одной системы письма на другую неизбежны; однако в наши дни знатоков кириллицы не так уж много — и все пишут кто во что горазд, больше полагаясь на компьютерные подсказки, чем на собственное языковое чутье. Создайте движок автоматической проверки правописания для русской латиницы — и проблем с набором текстов не станет.

Разумеется, "естественность" — преимущественно дело вкуса, и в этом пункте произвол изобретателя письменности сказывается сильнее всего. Но надо же оставить работу и для таланта!

10. Принцип иерархичности.

Последний по порядку — но первейший по значимости. На самом деле, это относится уже не конкретно к письменности, а к любой деятельности вообще. И к строению мира в целом. Но в узком смысле речь идет о том, что любые языковые явления происходят на разных уровнях — и на каждом уровне выглядят они по-своему. Более того, сама последовательность уровней (иерархическая структура) может развертываться по многим направлениям, в зависимости от ситуации. Поэтому разговоры о единой и универсальной лингвистической теории совершенно безосновательны — и лингвистическая практика также не ведает абсолютов. Язык как набор правил — это редкое исключение, ибо даже искусственные формальные языки опираются на текущее понимание определенной предметной области; с развитием этого понимания (вслед за развитием предметной области) будет меняться не только "наполнение" языковых конструкций, но и сами языковые формы.

Текст не существует вне контекста. На любом уровне иерархии — от артикуляций до литературного направления. Соответственно, всякий знак понимается не сам по себе, а в его отношении ко всем прочим знакам, а также к общекультурным обстоятельствам. В этом отличие системы письма от системы кодирования. Культура бесконечна, ее не вместить ни в какой алфавит. Мы неизбежно будем переосмысливать знакомые знаки в новых обстоятельствах, и не следует отвергать никаких комбинаций только лишь по причине их непривычности. Возможно, автор хотел таким способом о чем-то нам поведать. Если мы не умеем этого увидеть — проблема не всегда в чьей-то косноязычности.

———

Собравшись с мыслями и духом — приступим.

Еще раз вкратце обрисуем задачу: требуется предложить способ возможной записи текстов на русском языке на базе латинского алфавита, интуитивно понятный носителям языка и в общих чертах передающий строй русской речи иностранцам. Мы предоставляем не фиксированный стандарт, а, скорее, шаблон для выработки стандартов — готовим набор инструментов, не регламентируя его использование, допуская индивидуальное формотворчество и образование иерархии субкультур. Вместе с тем, система письма при необходимости должна обеспечивать возможность детальной спецификации значений и звучаний внутренними средствами, не требуя дополнительных знаковых систем (там, где формулы и жесты в принципе возможно прочесть — то есть, передать лексическими и интонационными средствами русского языка).

Это не открытие, не практическое решение — а всего лишь модель, обыгрывание общих идей. Повод задуматься и продолжить — возможно, в совсем другом направлении. Со всеми возможными оговорками, можно теперь обсуждать то, что громко озаглавлено:

Система письменности русского языка на основе латиницы

Примем, что речь (устная или письменная) можно представить последовательностью условных знаков — графем. Вообще говоря, это не всегда так: в некоторых обстоятельствах представление не сводится к простой последовательности (например, в программировании, или при совместной работе иерархически организованных коллективов). Но во многих практически важных ситуациях линейное представление (исторически восходящее к технологиям фиксации устной речи) вполне себя оправдывает.

В качестве основных графем выбрано подмножество символов кодовой таблицы ASCII (коды от 0 до 127). Любые другие графемы (например, в стандарте Уникода) могут быть использованы либо в качестве лигатур (сокращений), либо в соответствии с контекстными соглашениями для передачи каких-либо особых понятий и оттенков смысла.

Графемы подразделяются на три основные функциональные группы: лексикографические знаки используются для записи лексем (значимых единиц речи); знаки пунктуации (знаки препинания) используются для структурирования (интонационной и логической разметки) текста и его частей; специальные символы используются для прочих целей (в частности, для обозначения математических объектов). Непроходимой границы между этими группами нет: графемы каждой группы могут изображать контекстно определенные функции другого типа, и даже нескольких типов одновременно. Представленные здесь интерпретации — лишь одна из возможностей.

Знаки пунктуации

Мы предполагаем, что всякий текст представлен набором предложений — элементарных единиц текста. Расположение и связь предложений внутри текста не связаны с системой письма как таковой, они зависят от культурных стандартов, области деятельности и намерений автора. Для определенности будем полагать, что тест записывается слева направо до границы поля, а при достижении границы продолжается ниже, с начала на следующей строки. Потребуем, чтобы одно предложение на письме отделялось от другого одним или несколькими знаками разметки: пробел, знак табуляции, знак конца строки, знак перехода на следующую строку, знак конца абзаца, знак конца текста и т. д. В кодировке ASCII это, как правило, знаки с кодами от 0 до 32 включительно; в дальнейшем мы будем для краткости любой из них называть пробелом. На плоскости они отображаются пространственным расположением, в соответствии с действующими правилами форматирования. Например, направление слева направо и сверху вниз может быть заменено движением сверху вниз и справа налево, либо бустрофедоном, либо записью по кругу... Еще больше вариантов в трехмерном пространстве. Одна и та же размеченная последовательность может выглядеть по-разному.

Особый случай пробела — начало или обрыв текста (когда предшествующих или последующих графем просто нет).

Вообще говоря, текст может включать также элементы разметки для указания стилей оформления, для ссылок на другие тексты, для управления последовательностью чтения... Такие конструкции не принадлежат системе письма конкретного языка.

Каждое предложение русского языка может нести одну из типовых интонаций:

1) Завершенность. Изображается знаком точки (.) в конце предложения.
2) Вопрос. Изображается вопросительным знаком (?) в конце предложения.
3) Восклицание. Изображается восклицательным знаком (!) в конце предложения.
4) Незавершенность. Изображается тремя точками (многоточием) в конце предложения.
5) Возврат к теме. Изображается тремя точками (многоточием) в начале предложения.

Существуют контекстные варианты базовых интонаций: например, интонация завершенности характеризует любой фрагмент текста, не требующий продолжения: утверждение, суждение, информация, отказ от продолжения темы... Интонация незавершенности может указывать на возможное продолжение — либо нести оттенок неуверенности. Восклицательная интонация может означать требование. Возможны также любые комбинации (включая повторы); на письме это выражается простановкой нескольких интонационных указателей в одном предложении (причем порядок следования, вообще говоря, связан с различием интонаций).

Поскольку одно предложение отделяется на письме от другого пробелом — указатели общей интонации (текстовые акценты) проставляются в конце предложения перед пробелом, либо в начале предложения после пробела.

Предложение представляет собой целостность, элементарный текст; от членения текста на предложения зависит его восприятие — и ответственность за расстановку акцентов ложится на плечи автора. Пробелы между предложениями в речи становятся достаточно выраженными паузами, после которых, например, можно сменить тему. Однако предложение, в свою очередь, может состоять из одной или нескольких фраз, которые произносятся со своей собственной интонацией (возможно, модифицированной с учетом общей интонации предложения) и отделяются в речи друг от друга укороченными паузами. Чтобы отобразить эту внутреннюю структуру, между фразами на письме помещаются пробелы, а часто и дополнительные знаки — разделители, служащие для различения характерных интонаций и способов объединения фраз в предложении (синтаксических связей):

1) Совместность, дополнительность, альтернатива — точка с запятой (;).
2) Пояснение, уточнение (первой фразы из двух) — двоеточие (:).
3) Следствие, противопоставление, указание, продолжение, эллипсис — тире (---).
4) Перечисление, последовательность, другая формулировка — запятая (,).
5) Незавершенность, продолжение — многоточие (...)
6) Вопрос — вопросительный знак (?).
7) Восклицание, подчеркивание — восклицательный знак (!).

Точка с запятой, двоеточие, запятая и многоточие пишутся в конце фразы перед пробелом. Тире отделено пробелом как от последующей, так и от предшествующей фразы; в этом контексте оно может быть представлено также одиночным дефисом (-). Функция многоточия (интонация фразы или интонация предложения) обычно ясна из (интонационного) контекста. При использовании капитализации (первая буква предложения должна быть заглавной), после фразового многоточия следующая фраза пишется со строчной буквы (если, конечно, это не имя собственное); тогда многоточия в конце фраз не спутать с многоточиями в конце предложений и по формальным признакам. То же относится к восклицательному и вопросительному знакам.

В отличие от интонаций предложения, фразовые интонации не смешиваются, и комбинации фразовых знаков препинания практически не используются (за исключением особых литературных приемов). Выбор знаков препинания в каждом составном предложении определяется не формальными требованиями, а намерением автора. В частности, это относится и к оформлению парных конструкций: если ... то, ни ... ни, или... или и др. Есть общий принцип: не писать лишнего. Графемы вводятся только там, где это действительно необходимо.

Фраза по смыслу (а иногда и по структуре) подобна предложению и может, при других обстоятельствах, быть выделена в особое предложение. Однако внутри предложения такие "частичные" предложения играют подчиненную роль, их интонация укладывается в интонацию целого. Это подчеркивается терминологией: мы всегда называем части предложения фразами.

Фраза иногда произносится слитно, как целое; в других случаях она делится на синтагмы, слитно произносимые фрагменты, разделяемые паузой (как правило, менее выраженной, чем паузы между фразами). На письме синтагмы разделены пробелами; если требуется усилить, подчеркнуть паузу — используется запятая в конце синтагмы перед пробелом (а в редких случаях и отделяемое пробелом от предыдущей синтагмы тире).

В русском языке синтагмы нередко образуются при выпадении глагола-связки (а иногда и других лексем). Подразумеваемый текст в этом случае обычно обозначается знаком тире. Однако это не догма: выбор и здесь определяется речевыми намерениями, предполагаемыми интонациями. Только автор текста может решать, подчеркивать ему паузу между вот этими конкретными синтагмами или нет. Да и само деление на синтагмы очень индивидуально, подвижно. Можно изучать типовые варианты — но предписывать нельзя.

Следующий уровень — структура синтагм. Интонация в синтагме едина, и с точки зрения фонологии, можно было бы писать все внутри синтагмы слитно (как это и делается в некоторых языках). Делить синтагму на составные части можно по фонологическому принципу, выделяя ритмические группы, произносимые как целое. Такие группы называются слогами. Внутри слога допустимо различать отдельные фонемы или интонации внутри фонем. На письме, однако, мы исходим из иного, лексического представления: каждая синтагма формально представляется последовательностью атомарных значимых единиц (лексем). Лексемы могут писаться слитно, но могут и разделяться пробелами. Разделенные пробелами лексемы называются словами. Лексемы в составе слова называются морфемами. Часть лексем может быть и словами, и морфемами. Другие появляются только в составе слов. Для разделения лексем внутри слова используется дефис (-), который в этой функции не отделен пробелами от предшествующей и последующей лексем, не выделяет их в отдельные слова. Написание лексем раздельно, слитно или через дефис диктуется общим смыслом, а не традиционной орфографией: все-таки, кое-кто, по-дружески и аналогичные конструкции предлагается писать раздельно (все таки, по дружески = по дружбе = дружески) или слитно (всетаки, этот коекто, подружески — от слова подруга), оставляя дефисный вариант только для передачи авторской семантики.

Для выбора того или иного способа написания важны не формальные требования, а соображения смыслового порядка: зависимость и независимость лексем, их роли, эмфатические интонации и намерения автора. Существуют также традиционные варианты написания, которые можно было бы условно принять в качестве (необязательного) стандарта. Главное — отобразить в структуре фраз структуру предметной ситуации, мир как мы его видим и как к нему относимся.

Слова, синтагмы или фразы могут быть заключены в двойные кавычки для указания на особые оттенки смысла, определяемые из контекста (переносный смысл, иносказание, ирония). Если слово, синтагму или фразу следует трактовать как целое без каких-либо эмфатических коннотаций, их можно заключить в одинарные кавычки. В каких-то ситуациях превращение синтагм и фраз в (квази)лексемы отмечается скобками.

Интонационная структура, вообще говоря, не связана с выделением лексем; в частности, ритмическая структура синтагмы игнорирует самостоятельность слов.

На письме фонологическое деление обычно никак не отображается. Тем не менее, когда автору важно подчеркнуть именно способ произнесения, а не формальное содержание текста, для разделения слогов употребляется дефис, который в этом контексте играет также роль знака (возможного) переноса со строки на строку. Когда строка становится структурным элементом текста (например, в поэзии), слоги и морфемы могут приобретать дополнительную смысловую нагрузку и превращаться в своего рода слова. Тонкие вариации интонаций внутри слога могут быть переданы особенностями авторской орфографии.

Особая разновидность знаков пунктуации, не столь тесно привязанная к письменности конкретного языка, служит для оформления разного рода вставок. Было бы неразумно слишком строго регламентировать такого рода пунктуацию (в духе академических стандартов кириллицы для русского языка). Так или иначе, каждый автор может выработать собственную систему нотации для вставок — главное, чтобы она была последовательной и понятной. Тем не менее, можно указать общие принципы построения таких систем и предложить некий типовой шаблон, который далее обрастет авторскими украшениями. Здесь мы намеренно отступаем от действующих правил, пытаясь выпукло представить в нотации логику.

Поскольку вставка по самой своей сути не связана с остальным текстом (целостна в себе), ее можно заменить чем-то другим или вообще изъять из предложения без нарушения его собственной целостности и роли в тексте. Границы вставок удобно обозначить парными знаками: скобками: ( ) [ ] { } < > — или кавычками: ' ". В качестве скобок или кавычек могут также употребляться знаки / | (косая черта и прямая черта), а также тире. Открывающие скобки и кавычки примыкают к последующему тексту без пробела; закрывающие следуют за текстом без пробела; тире отделяется пробелами от предыдущего и последующего текста. При этом мы требуем, чтобы открывающему элементу всегда соответствовал закрывающий. Исключение можно сделать только для вставок, оформленных знаком тире, и размещенных в конце предложения: закрывающее тире перед знаком конца предложения не обязательно.

Вставки, в принципе, могут быть вложенными — однако злоупотребление многократно вложенными конструкциями есть признак дурного стиля (даже в научных текстах). Вложение скобок в скобки того же типа в обычных текстах не рекомендуется — хотя и допускается в специальной литературе.

Рекомендации по употреблению знаков пунктуации для вставок:

1) Круглые скобки используются для пояснения или истолкования, для параллельных сюжетных линий или комментариев. Всегда, когда по структурным соображениям требуется вставить один текст внутрь другого. Конструкция (...) означает текстовый эллипсис, уход от обсуждения каких-то тем или аспектов темы. Внутри слова круглые скобки могут выделять вставочные лексемы.

2) Квадратные скобки используются для ссылок на другие тексты. Конструкция [...] указывает на пропущенные при цитировании фрагменты текста.

3) Угловые скобки используются для комментариев внутри цитаты. Конструкция <...> указывает на отсутствие или недоступность каких-то фрагментов текста.

4) Фигурные скобки используются для перечисления вариантов. Конструкция {...} указывает на сам факт наличия, возможности или допустимости вариантов.

5) Цитаты (заимствованные тексты) заключаются в кавычки. В частности, прямая речь. Самые внешние кавычки — двойные; кавычки внутри двойных — одинарные; потом снова двойные и т. д. Внутри цитат используются авторские знаки препинания; их наличие не влияет на знаки препинания в предложении (хотя конфликтов цитируемой и собственной пунктуации следует избегать). Текст в кавычках или скобках может играть роль лексемы (синтагмы) и соединяться с другими лексемами (синтагмами) обычным образом. В частности, не требуется каких-либо дополнительных знаков для выделения прямой речи — это обычная синтагма или фраза, которая отделяется от остальных по общим правилам.

Лексикографические знаки

На письме лексемы изображаются комбинациями особых (лексикографических) графем, которые подразделяются на две категории: буквы и огласовки. В специальных текстах в состав лексемы могут включаться также некоторые специальные знаки. Лексемы передают некоторые (контекстно определенные) языковые значения.

В системах так называемой "фонетической" письменности последовательность букв в лексеме исторически указывает на ее произношение. Однако указание это лишь условно, ибо реальное произношение зависит от окружения (как языкового, так и общекультурного). Фактически, комбинация графем, принятая для обозначения лексемы, представляет собой некоторую составную графему, которую следует воспринимать целиком, как единый знак. Это позволяет представлять лексемы специальными знаками, лигатурами (частный случай — общепринятое или индивидуальное сокращение).

Уточнить произношение лексемы помогают огласовки — знаки, которые сами по себе не читаются и осмысленны только по отношению к буквенной записи. В норме огласовки на письме не употребляются, а требуемое произношение восстанавливается из контекста. Они нужны лишь в редких случаях: во избежание двусмысленности, при первоначальном введении новых лексем, в словарях и специальных текстах.

В качестве буквенных графем используются 26 букв обычного латинского алфавита. Различие заглавных и строчных букв несущественно, это элемент оформления, не влияющий на значение графемы. Традиционно заглавные буквы в русском языке используют в начале предложения, в начале имени собственного (или его компонент), а также для семантического выделения (нечто "с большой буквы"). Можно писать немецкие существительные как в оригинале; однако недопустимо "ритуальное" использование заглавных букв: Бог, Президент. Тем не менее, даже это оказывается возможно там, где автор употребляет такие слова как имена собственные — заменяя ими настоящее имя.

Буквенно-огласовочное представление лексем допускает значительную свободу. Вовсе не обязательно иметь одно-единственное написание; наличие выбора, с одной стороны, позволяет каждому писать так, как ему удобнее, а с другой — дает возможность осмысленного выбора, в зависимости от целей и характера общения. Например, для собственных нужд удобна краткая (неогласованная) запись — тогда как употребление русских слов в контексте иностранного языка требует большей однозначности и может быть более развернутым. Наконец, словарные статьи предполагают "транскрипцию" лексем собственными средствами принятой системы письма. Различия тут относительны: развернутые варианты можно трактовать как огласовку, а краткие варианты записи — как сокращения, лигатуры.

Для определенности, начнем с минимального набора букв, относя все остальное к огласовкам. Переход от кириллицы к латинице показан в следующей таблице:

гласные  согласные
аa
яa
яya в начале слога
эe
еe
еye в начале слога
иi
ыi
оo
ёo
ёyo в начале слога
ёe в ударной позиции
уu
юu
юyu в начале слога
  б, бьb
в, вьv
г, гьg
д, дьd
жzzx
з, зьz
к, кьk
л, льl
м, мьm
н, ньn
п, пьp
р, рьr
с, сьs
т, тьt
ф, фьf
х, хьh
цtts
чttx
ш, щssx
полугласные  разделитель
йy
ўw
ўu в иностранных словах
  ъy
ьy

Здесь мы учитываем традиционное чередование [е] / [ё] и стремимся к тому, а также то, что в кириллице буква ё на письме обычно представляется буквой е. Исходя из фонетики, следовало бы всегда записывать звук [ё] как o или yo — но у нас лексически, а не фонетически ориентированная письменность. Тем не менее, в некоторых случаях возможно (и даже нужно) использование o и yo в качестве альтернативы (zaemzayom или zayem, poetpo-et и poyot).

В русском языке закрытые гласные (кроме [и]) в начале слога обычно произносятся с мягким приступом (шва); такое "йотированное" произношение иногда удобно явно отобразить на письме, хотя, строго говоря, это лишь огласовка. Точно так же, й после гласной в конце слова на самом деле обозначает редуцированную мягкую гласную, открывающую предполагаемый слог — и потому обозначается буквой y, следуя общему правилу.

В русском языке звуки [ш] [ж] [ч] можно считать фонологическими вариантами [с] [з] [т] и не вводить для них специальных букв. В живом произношении (особенно в диалектах) они часто оказываются взаимозаменяемыми. Точно так же, звук [ц] во многих случаях возникает из стяжения [тс], и почти не отличим от мягкого [т]. Разумеется всегда можно найти примеры, где такое графическое отождествление может привести к путанице (типа крыса на крыше или черт терт). Но, ведь, как-то мы справляемся с другими омонимами — и различаем омофоны в речи! Если автор имеет в виду вполне определенное прочтение, он вправе пометить это на письме огласовками. В таблице огласованные варианты даны вместе с краткими ("каноническими"). Для заимствования иностранным языком (или, например, в учебных или официальных текстах) такая "расширенная" нотация может быть предпочтительнее.

Мягкие варианты согласных появляются в русском языке только перед закрытыми гласными (включая шва, в конце слова). Комбинации согласная + гласная образуют единый фонологический комплекс, характер которого определяется не качеством согласной или гласной, а способом их соединения. Поэтому вводить особые варианты для закрытых гласных или мягких согласных не имеет смысла. В разговорной речи мягкое и твердое произношение вполне совместимы (например, в детском "сюсюкании" смягчается то, что в нормативной речи должно звучать твердо), так что ошибка в чтении, как правило, не приведет к катастрофе. Тем не менее, явно указать произношения иногда полезно.

Для огласовки используются как специальные лексикографические знаки, так и буквы латинского алфавита:

огласовка  позиция  чтение  примеры
'  после гласной  основное ударение  mu'ka, muka'
'  между согласной и гласной  мягкость и закрытость  m'ilo, kl'on
`  между согласной и гласной  твердость и открытость  m`ilo, kl`on
'  после согласной в конце слова  мягкость согласной  med', ugol'
y  перед гласной в начале слова  йотированность  yad, yuti'tsa
s  после t  звук [ц]  tselo
x  после t  звук [ч]  txelo
x  после s  звук [ш] (в твердой связке)
звук [щ] (в мягкой связке)
  sx`it
sx'it
x  после z  звук [ж]  luzxa
_  перед s t z  звуки [с] [т] [з]  u_siusxi
ra_zrazx
le_toletxo
zxile_tzxilets

Апостроф в качестве огласовки следует отличать от апострофа в качестве одиночной кавычки. Трудности возможны только при появлении мягкой согласной в конце цитаты. Использование двойных кавычек позволяет избежать возможных недоразумений. Заметим, что в тексте o'a апостроф однозначно интерпретируется как знак ударения; если бы последующая гласная была закрытой, это следовало бы указать огласовкой y (лигатура для -y): oya или, с ударением, o'ya.

Мы полагаем, что звук [щ] есть просто мягкий вариант звука [ш]. У звуков [ц] [ч] [ж] также бывают (ненормативные) мягкие варианты (в заимствованных словах и в диалектах); в латинице это без труда отображается по обычным правилам.

Мы вводим два варианта огласовки сочетаний согласная + гласная, с возможностью подчеркнуть либо мягкость, либо твердость — по выбору автора. Для определенности будем считать стандартным твердое соединение; тогда в огласованном тексте все неогласованные соединения следует читать твердо. Явное введение твердой огласовки полезно, если мы не желаем полностью огласовывать текст, но хотим избежать разночтений в данном конкретном употреблении буквы. Кроме того, эту огласовку следует использовать в словарях с подробной транскрипцией.

Для букв, которые могут обозначать несколько звуков, полезно уметь обозначать на письме основной, неогласованный вариант (хотя он и подразумевается по умолчанию). Для этого мы просто подчеркиваем соответствующую букву (а при отсутствии такой возможности вставляем знак подчерка перед буквой).

Указание ударений апострофом после гласной встречается в литературе; в нашем случае это удобно, поскольку разные функции апострофа контекстуально различимы. При переходе к Уникоду, знак ударения можно заменить верхней вертикальной чертой (ꞌ).

Выбор буквы x в качестве огласовки разом решает две проблемы. Во-первых, нам не надо думать, как читать сочетание ch (и тому подобные) — по-английски или по-французски. При этом не возбраняется одиночное использование буквы x (равно как и букв j, q) в иностранных словах, где она употребляется в совсем других контекстах, и нет риска прочесть ее по-русски. Кроме того, само наличие "атипичных" сочетаний tx, sx или zx сразу предупреждает иностранца о том, что слово заимствовано из русского языка — и следует читать его по особым правилам.

В кириллице твердый и мягкий знаки внутри слова используются, главным образом, для разделения морфем. Но для этого у нас есть стандартный способ — дефис. Мягкость согласной перед дефисом при желании обозначается апострофом (хотя на практике такая необходимость возникает крайне редко). Там, где в начале слога предполагается йотированная гласная, это можно явно указать огласовкой y. Поскольку в других значениях буква y между согласной и гласной не встречается, введение дефиса оказывается избыточным, и можно смело заменить комбинации -y и '-y на простое y: podyezd, veselye. Это типичная лигатура — к их рассмотрению мы сейчас и переходим.

Лигатуры и опции

При подготовке текста допускается использование стандартных типографских лигатур (символов Уникода), принятых в европейских языках. Однако в латинице для русского языка возникает много лигатур, связанных с типовыми сочетаниями лексикографических знаков, и прежде всего с огласовками.

комбинации  лигатуры  примеры
a’ e’ i’ o’ u’  aꞌ eꞌ iꞌ oꞌ uꞌ  muꞌka, mukaꞌ
'a 'e 'i 'o 'u  á é í ó ú  mìlo
`a `e `i `o `u  à è ì ò ù  sxto
ts  c  plac, cel, scena
tx  q или ç  plaq, çaynik
sx  x или ş  xtopor, şok, xúka, şeka
zx  j или ȥ или ȝ  plaj, liȥi, ȝal
_s _z _t  s z t  krisa, zal, tara
-y  y  razyom, syezd
'-y  y  bratya, belyo
..  :  2 : 5 (пределы)
...    многоточие
--    17–24 (разброс)
---    тире
'    апостроф
" "  “ ” « » „ “  двойные кавычки
' '  ‘ ’ ‹ ›  одинарные кавычки
< >  á ñ  угловые скобки
-    5 – 2 = 3
*  ´ или ×  6 ´ 5 = 3 × 10
#    номер

Разумеется, список далеко не полон. Невозможно заранее предсказать, какие альтернативные способы записи окажутся полезнее. Более того, лигатурами могут становиться слова (как в церковнославянском) или даже целые фразы (как и в арабском языке). Это всего лишь более или менее устоявшаяся система сокращений.

Особого обсуждения заслуживает введение однобуквенных лигатур c, q, x и j для огласовок ts, tx, sx и zx. Они удобны, компактны, привычны — текст похож на какие-то из возможных транслитераций кириллицы. Однако если в стандартной нотации мы можем смело включать иностранные слова в текст в их оригинальном написании (как это принять в большинстве систем письма на базе латиницы) — использование однобуквенных лигатур может привести к попыткам прочесть иностранные слова на русский манер, с искажением звучания. Впрочем, та же проблема возникает и в других языках с письменностью на основе латиницы (ср. хотя бы название города Buenos Aires по-испански и по-французски). Однозначного решения нет. Но мы с самого начала отбрасываем жесткую нормативность орфографии, допускаем сосуществование альтернативных вариантов; при этом комфортное использование лигатур становится делом индивидуального вкуса и культурной традиции.

По возможности, иностранные слова (прежде всего, имена собственные) рекомендуется записывать как в оригинале: Paris, New York, William Shakespeare, d’Artagnan, Coelho, Marx, Haci Murat, capriccio, caballero, boutique... Однако допускаются и "обрусевшие" варианты: subyekt (subject), konyak (cognac), mantilya (mantilla), kseroks (xerox)... Поскольку мы понимаем неизбежную условность представление звуков буквами, допускается широкое употребление "нефонетической" записи. Например, мы не заменяем сочетания типа -au- -eu- -ou- на русифицированные -av- (-af-) -ev- (-ef-) u — хотя бы мы и знали, что в оригинале они читаются именно так. В словах иностранного происхождения h ph x почти всегда читаются как [г] [ф] [кс]. Это не отменяет других вариантов написания (и чтения). Умеренность в употреблении того или иного способа записи опять-таки целиком на совести автора.

Несколько примеров возможной нефонетической записи приведены в таблице:

лексема  транскрипция/альтернатива  примеры
(-)acc(-)
-asm
audio-
(-)aut(-)
(-)camp(-)
co-
col-
com-
con-
eu-
ex-
holo-
homo-
hydro-
hypo-
-ios-
-ism
just-
pseudo-
-gua-
(-)oi(-)
(-)ou(-)
(-)phys(-)
(-)psych(-)
-qu-
-th-
  akkv
azm
a-udi-o или awdi-o
avt или awt
kamp
ko
kol
kom
kon
ev или ef или ew или ey
eks
golo
gomo
gidro
gipo
ioz или yoz
izm
yust
psevdo или psewdo
gv или gw
ua или wa
u
fiz
psih
kv или kw
t или [θ] или[ð]
  accumulator, saccada
enthusiasm, marasm
audiozapis
author, astronaut, automat, autograph
campus, hyppocamp
covariant
collaborationist, colloquium
commutator
concurent
euthanasia, euharistia, euphoria
exministr, exterier
holographia
homophobia
hydrolog
hyposulfit
seriosny, odiosny, curiosny, grandiozny
communism, kataklism
justitia, justirovka
pseudographika
guardia
voil, toilet, trotoir
routina, grouppa
astrophysika, physiologia, sophism
neuropsychologia
aquapark, sequestr, quant
atheist, theatr, python, theorema

Как видим, в одном слове допускается свободно смешивать разные стили написания — по вкусу и по мере удобства. Полезно иметь в виду также варианты записи с полугласной w [ў] — именно так, по большей части, мы и говорим. В словарях нужно приводить "иностранные" формы — это облегчает русскому языку врастание в мировую культуру. Но "транскрибированные" варианты ничем не хуже — и мы вправе широко использовать их в текстах, ориентированных на русского читателя. Такие основы будут представлены отдельными словарными статьями (со ссылкой на одну из форм — например, первую по алфавиту).

Особые знаки

Стандартом в русском языке считается десятичная система счисления. Для записи чисел используются обычные цифры: 0, 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9. Шестнадцатеричные цифры больше 9 традиционно обозначаются буквами A, B, C, D, E, F. Вещественные и комплексные числа (а также обобщенные числа, такие как кватернионы и октонионы) записываются в соответствии с общепринятой математической нотацией. Допускается также использование римской записи для чисел, по обычным правилам (как заглавными, так и прописными буквами): xciii, MCMXCIX.

Для отделения целой части числа от дробной используется точка или запятая — оба способа равно допустимы, хотя смешивать их в одном контексте не рекомендуется. Для разделения групп разрядов при записи больших чисел в русском языке обычно используют пробел.

Запятая и точка с запятой широко используются в перечислениях.

Для обозначения математических операций и отношений используются знаки + - * / = < > (а также иногда ~ ^ # & % \ |). Цифры, числа, формулы и прочие математические объекты считаются словами языка.

Один и тот же знак - используется в качестве общего обозначения для дефиса, знака вычитания, и различных видов тире, которые при необходимости можно уточнить огласовками: -- (короткое тире, –), --- (длинное тире, —). Например, знак -- удобно использовать для обозначения диапазонов (взятых как целое, не предполагающих перечисления, движения от нижней границы к верхней): 1.5–3.14 (сплошной отрезок действительной оси), r–z (множество букв).

Последовательность двух точек (возможно, отделяемая с двух сторон пробелами) служит для записи перечислений и пределов изменения: 1 .. 3 читается как "от одного до трех", 4.5 .. 10 предполагает возрастание от 4.5 до 10. Там, где это ясно из контекста лигатура 1:3 может означать 1 .. 3, а вовсе не отношение "один к трем": 1/3.

Три точки ... (с лигатурой …) — это обычное многоточие.

Смысл ряда знаков (таких как @ # % & * `) определяется преимущественно культурным и тематическим контекстом. Автор вправе "переопределять" любой знак и использовать его в тексте по-своему.

Ассимиляция и редукция

Как и в большинстве других языков, звуки русского языка в речи подвержены влиянию соседних звуков и зависят от интонационной динамики. К тому же, существуют местные, диалектные, а также ситуативные, экспрессивные и эмфатические варианты произношения. Попытки исходить из фонетического принципа вызывают логичный вопрос: как (и стоит ли) отображать эту изменчивость произношения на письме? Большинство систем письменности отказывается от попыток следовать за фонологией и принимает некоторую абстрактную систему записи в качестве языковой нормы и критерия грамотности. Выбор оказывается исторически случайным, без внутренней логичным, по произволу академических инстанций. Заучивать такую орфографию сложно как носителю языка, так и иностранцу.

Мы с самого начала отвергаем идею нормативности и призываем к осознанному выбору вариантов написания. Да, одно и тоже позволительно записывать разными способами, и это не ошибка, пока подобные вольности так или иначе воспринимаются читателем. Автор вправе подчеркнуть на письме либо значения лексем, либо их произношение. Автор выбирает, включить лексему в состав слова — или сделать отдельным словом, а может быть, включить — но отделить дефисом. Это одно из средств передачи интонации — не только в плане звучания, но прежде всего, как оттенок смысла.

Тем не менее, из чего-то в этом творчестве надо исходить — и потому полезно иметь для каждой лексемы некоторый исходный ("словарный") вариант записи. Такие точки опоры не предписывают произвольно — они складываются в практике письма. Все последующее следует воспринимать как рекомендации для выбора типовых форм, демонстрацию возможностей.

Из известных науке фонологических вариаций остановимся только на двух самых частых в русском языке: во-первых, это озвончение или оглушение согласной под влиянием следующего за ней звука, а во-вторых, различия в произношении гласных в ударной и безударной позициях. Разумеется, даже в этих пределах тема слишком обширна — и в нашем контексте мы коснемся ее лишь краешком, в той мере, насколько произношение способно отражаться на письме.

Если с ассимиляцией согласных более или менее понятно — редукция гласных требует комментариев. Вульгарно-школьное представление сводит редукцию к простой замене одной гласной на другую: [о] → [а], [е] → [и] и т. д. Серьезные фонетисты отмечают качественное изменение звука (по-разному в разных позициях) и записывают его хитрыми крякозябрами. Для нас важно, что безударные гласные не просто видоизменяются, а еще и теряют качественную определенность, становятся более "расплывчатыми", похожими на все сразу. Поэтому записывать их можно по-разному, в зависимости от намерений автора. Наконец, при еще большем сокращении, гласные как бы врастают в окружающие согласные, сливаются с ними. Иногда говорят о "выпадении" гласной — но ее следы остаются, и согласные даже могут при случае взять на себя функцию слогообразования. Подумаем, как это отобразить в письменности.

Идеальный полигон — написание приставок. Обыкновенно приставки происходят из отдельных слов (чаще всего предлогов) и легко отделяются от корней, становятся словами. Словарная форма для них — не пустой звук.

В качестве первого приближения можно порекомендовать минимально редуцированные варианты с преимуществом звонких согласных. То есть, если приставка оканчивается на согласную, основной вариант выбирает звонкое написание (как перед звонкой согласной или гласной). Рекомендуется в изолированном написании сохранять это озвонченное написание, а в слитной записи выбирать формы на свой вкус. Точно так же, мы различаем три степени выраженности гласных: ударный (сильный) вариант, безударный (слабый) вариант (который допускается передавать разными буквами — поскольку любая запись тут весьма условна), полная редукция (запись только согласными). Несколько примеров — в таблице:

основа  сильная форма  слабая форма  редукция  вариант
iz(o)
na
nad
ne
ni
od
pere
pod
pre
p(e)red
pri
roz
so
so
za
  izdavna, iskosa
nadvoe, navznic
natqerk, natpis'
nekogda, nebil', nehot'a
ni riba ni m'aso
odziv, otsvet, odgul, ottisk
perevaz
potqerk
predan, prelest
peredovik
pristup
roznica, rozvalni, vroz'
soslepu
sobran
zatemno, zagovor
  izlom, isterika, izognut'
nastroy, narod
nadsoznanie
neozidanno, niznanie
nikogda, nikto
oddel, atmena, atstoy
piriezd
padgotovit
prevoznosit
pridmet, predvoshisenie
pristavka, primeta, priezd
razgon, raspolozenie, razliqie
sa stola
sastavnoy, saedinit'
zaoqnik
  zmennik, zgoy
nstroenie, nslednik
ndstroyka, ndmennost
n'eticno, nvedomo
xto n'govori
tkorm, trodye, tqislit'
p'rkrestok, p'rrozdenie
pdsvetka, pdskok, pdlog
pr'del, pr'stupnik
pr'dlog, pr'tstavitel
pr'kus, pr'kaz
rzgovor, rssol
str'ahnut', zbros
sv'az', syezd, spros
zmeqanie, zbralo
  z
n
nd


d, t

pd

prd

rz

s

Кое-где проставлены огласовки, не обязательные в реальном тексте. В последней колонке приведены возможные варианты изолированного написания, которые в современной кириллице выглядят экзотикой. Точно также, для нас непривычен предлог od вместо ot (тем более, в редуцированной форме: d или t) — однако даже минимальная практика записи и чтения текстов в нашей многовариантной латинице снимает стереотипы, и нет коммуникативных проблем, и даже где-то удобнее.

Два варианта русской приставки [с] (то, что раньше записывали как съ) передают разную семантику: в одном случае — это удаление с поверхности, нечто вроде редуцированной приставки iz(o); в другом — объединение. Нетривиальное слово smena может выступать в двух разных коннотациях: это либо изменение — либо обмен; в редукции две лексемы (izo и so) выглядят одинаково.

Следуя антифонетическому принципу, следует преимущественно записывать гласные в слабой позиции в соответствии с сильной формой лексемы. А читается слабая гласная все равно иначе — это вне алфавита. В таблице намеренно приведены фонетически адаптированные формы, которые, вероятно, останутся лишь экспрессивными вариантами типовой записи.

Если для словаря нужна по возможности полная форма лексемы — в живом общении предпочтительнее редуцированный вариант; необходимость в "расшифровке" возникает сравнительно редко — когда хочется наверняка избежать двусмысленности, или подчеркнуть какие-то интонации.

Редукция гласных, вообще говоря, меняет ритмический рисунок речи. Это важно, прежде всего там, где надо обращать внимания на интонацию. Например, поэтическая метрика может несколько редуцированных слогов укладывать в одну метроритмическую единицу. Редукция влияут и на правила переноса: лексема с редуцированной гласной произносится дольше и напряженнее — но это все-таки не полновесный слог, и отрывать ее от нередуцированных слогов не следует. Если же очень хочется — всегда можно восстановить нередуцированную форму (сильную или слабую), которую легко отделить знаком переноса от всего остального.

Приставки и частицы могут быть написаны как слитно со следующей лексемой, так и отдельно от нее (через пробел). Определяется это не правилами орфографии, а намерением автора. Если слитное написание, по его мнению, выражает некоторое целостное значение — оно имеет право не существование: nefontan. Там, где речь идет о модификации основного значения, предпочтительнее раздельное написание: ne txist'. Как то, так и другое допустимо в полном или редуцированном варианте. Написание через дефис всегда возможно в качестве альтернативы слитному или раздельному написанию. По смыслу, это нечто промежуточное: слово передает единое значение — но по каким-то причинам необходимо подчеркнуть его структуру, показать входящие в него (по мнению автора) лексемы. Например, традиционное написание исподлобья допускает семантически различные трактовки: spdlobya, ispd-lobya, is-pdlobya, is-pod lobya или даже is-padlo-bya. Ответственность за точность речи, как обычно, целиком возлагается на автора (или интерпретатора).

Суффиксы, как правило (хотя и не обязательно), выступают лишь в качестве морфем и не существуют как отдельные слова. Однако правила написания остаются теми же: в безударном положении преимущественно используется редуцированная форма (но может использоваться слабая), в ударном положении пишется сильный вариант:

сильная форма  слабая форма  редукция
cvetok, mujik  cvetik, cvetocek  zamoqk, kluqk
duxonka, kolenka, dubinka, bolvanka  businka, duxenka  pesnka, rodnka, devnka, maznka
steklanny, betonny, skajenny  rubleny, valenki  polny, obiqny, normalno, holodilnik
velenie, prikluqenie  otkluqino'  velno
surovy, molojavy, igrivy  zabotliv, laskavy  dogadlvy, startvy
podlec, tupica  kormilica  stradalc, zadnca

В школе учат: чтобы правильно писать уменьшительные суффиксы -ек и -ик надо образовать родительный падеж, и если гласная выпадает — то пишется е... Правило совершенно негодное: в реальном произношении замочка не отличается от ключика — в обоих случаях гласная редуцирована до неопознаваемости. То есть, чтобы правильно писать в именительном падеже, надо знать, как писать правильно в родительном. И наоборот. Здесь мы с самого начала принимаем редукцию — а качественно неопределенный звук в слабой форме все равно какой буквой обозначать (это лишь приблизительный намек на реальное звучание).

Особо следует остановиться на правописании окончаний. Поскольку во многих случаях эта лексема (которая практически всегда пишется слитно с предыдущей) стандартна и вполне предсказуема по контексту, окончания можно опускать на письме (или редуцировать) всюду, где это не приводит к неопределенностям; критерием снова будет языковое чутье автора. Типичный случай редукции окончаний — прилагательные перед существительным:

   krasn  xar  xari  komnta  komnti  dervo  derevya  cvtok 
   krasn  xara  xarov  komnti  komnt  derva  derevyev  cvtka 
   krasn  xaru  xaram  komnte  komntam  dervu  derevyam  cvtku 
   krasn  xar  xari  komntu  komnti  dervo  derevya  cvtok 
   krasn  xarom  xarami  komntoy  komntami  dervom  derevyami  cvtkom 
o  krasn  xare  xarah  komnte  komntah  derve  derevyah  cvtke 

Легко видеть, что выписывание окончаний у прилагательных в данном случае ничего нового не добавляет; более того, при наличии предлога (как в последней строке) даже окончания существительных легко восстанавливаются по контексту и выписывание их, вообще говоря, не обязательно — в данном случае оно играет роль огласовки. Тем не менее, ударные окончания, как правило, отображаются на письме — как в последнем столбце.

При необходимости можно восстановить редуцированные формы: krasnv, krasnh, krasnm. В живой речи дальше этого, как правило не идет. Только в особых случаях мы напишем польностью: krasniy, krasnava, krasnim, o krasnom. Сразу предупредим, что использование архаичных полных форм (типа krasnogo) не рекомендуется (если нам не требуется намеренно ввести нотку архаики или пародии) — такая запись давно уже ничем не мотивирована.

Когда прилагательное следует за определяемым существительным, редукция окончаний может привести к двусмысленности: dervo krsnderv krsno' или derv krasnoe. Разумеется, в более широком контексте такая двусмысленность практически исключена; тем не менее, автор вправе потребовать определенной интонации, выбрав соответствующее написание.

Точно так же, можно опускать и другие окончания: et krsiv = eto krasivo, on hrso vispls = on horoso vispalsa. Это и в точности соответствует реальному произношению, и не мешает воспринимать грамматику. В такой системе спряжение глаголов, например, может выглядеть следующим образом:

ya  idu  viz(u)  zna(u)  misl(u) |  mi  idem  vid(i)m  zna(e)m  misl(i)m
ti  idex  vid(i)x  zna(e)x  misl(i)x |  vi  idet(e)  vid(i)t(e)  zna(e)t(e)  misl(i)t(e)
on, ona, ono  idet  vid(i)t  zna(e)t  misl(i)t |  oni  idut  vid(a)t  zna(u)t  misl(a)t

В скобках показаны буквы, которые можно устранить при контекстуальной редукции, которая вполне соответствует реальному произношению (с учетом мягкости согласных). Разумеется, никто не запрещает слабых форм местоимений: ana, ano, ani. Точно так же, не различаются слабые формы znaet и znait (которые, по сути, сводятся к znayt), vidat и vidut; как правило, они записываются в редукции. И не надо искусственных правил.

Редуцированная запись окончаний в принципе не вызывает проблем, если основа оканчивается на согласную. Однако запись znat вне достаточного контекста двусмысленна: то ли это znat', то ли znaet. Разумеется, на практике разночтения почти невозможны. Но при случае никто не мешает явно указать слабую гласную, или намекнуть дефисом на присутствующую в реальном произношении толстую псевдогласную (шва): zna-t.

Приведенных примеров достаточно, чтобы дать общее представление о принципах написания лексем. Дальше — мы просто берем любой справочник по кириллической орфографии и переделываем все правила, допуская редукцию, многовариантность и право автора на индивидуальную интонацию...

Всякая всячина

Редукция в безударных окончаниях позволят ввести естественную лигатуру iyy:

krasniykrasny, siniysiny, geniygeny ...

Точно так же, на стыке конечной i или e с начальной гласной следующего слога в русском языке, как правило, подразумевается йотирование — и специально заботиться о нем на письме нет нужды: linia, vospitanie, veer, idea... Но: stereo-, bio-, neo-, meteo-, radio-. После открытых гласных могут быть варианты — и надо писать явно: poem — poyem, duet — duyet, boa — boya...

В начале слова (после паузы) в русском языке придется различать a и ya, ad и yad... Конечно, трудно с чем-либо спутать adro или agoda — но yadro или yagoda выглядят как-то убедительнее. Вариант написания с трактовкой паузы как мягкого шва: 'a, 'ad, 'adro, 'agoda; с применением лигатур такое написание выглядит вполне привлекательно: á, ád, ádro, ágoda. Похожая ситуация с начальным u: ugol, yug или úg, uho, yunga или únga... Здесь возможностей для путаницы практически нет, и огласовки можно смело опустить: um, uzin, urta, ula...

Ненамного сложнее с гласными [о]/[ё], [э]/[е]. В контексте путаница маловероятна, и допустимо писать как бог на душу положит: etot, orel, ej или yoz или óz, eda или yeda или éda... Предпочтительнее краткие варианты, с минимумом огласовок.

Твердое чтение i в начале слова возможно только в иностранных словах — но они и пишутся по-другому, через ı (без точки), и это написание вполне можно сохранить в латинице. В словах иностранного происхождения возможно альтернативное написание с начальным i вместо y: iod, ioga, iusticia (или даже justicia)... Но: iudey (по факту: i-udey, разные слоги).

В русском языке значимо удвоение согласных — оно отчетливо произносится, выполняя смыслоразличительную функцию: кабала — каббала, аллея — алея, сумма — сума... Различие "долгих" и "кратких" согласных следует сохранить и в латинице: pas — pass, mana — manna, tona — tonna, rok — rokk (допустимо также написание rock)... Удвоение н часто возникает из присоединения суффикса -(е)н- к основе, оканчивающейся на -н: sonny, stranno, denno i noqno... Как уже отмечалось, это связано с редукцией гласной в слабой позиции.

Повторение гласных, напротив, приводит не к удлинению гласной, а к ее повторению, к вставке почти незаметной паузы (шва). Встречается это лишь в иностранных словах — которые обычно и записываются "не по-русски": maasdam, coordinata, zoologia, continuum... Собственно русские удвоения гласных возникают, например, в окончаниях: siaya, dlinneye — что допустимо записывать лигатурой: siaa, dlinnee. В сравнительной степени прилагательного рекомендуется именно такое написание, с удвоением гласной; с одной стороны, это отвечает сильной (ударной) форме: krasive'e или krasi'vee; с другой стороны, так мы отличаем лигатуру для сравнительной степени от множественного числа прилагательного: krasivie (-e здесь избыточно: можно сказать просто krasivi). Разумеется, в контексте окончания вообще можно опустить.

Дифтонги и трифтонги в русском языке встречаются редко — но в иностранных словах мы их уверенно произносим, так что эта идея не чужда звуковому строю языка. В конце концов всякий русский слог (согласная + гласная) — это целостный комплекс, вполне аналогичный трифтонгу (с учетом соединителя — шва). Точно так же, трифтонгами по факту являются стыки гласных: aya, iye, oyu... Типично русские дифтонги обычно возникают в конце лексем и могут быть обозначены буквами y [й] или (в индивидуальном произношении) w [ў]: lay, layka, kley, kleyky, boy, boyn'a, low, lowky... Особый случай — дифтонг на стыке морфем в слове tainatayna, из-за редукции гласной в суффиксе.

Поскольку у нас нет нормативной орфографии, на письме легко отобразить диалектные особенности — но можно их и не отображать, допуская, что одно и то же сочетание букв в разных областях будут читать по-разному. Например, в кириллице -чн- раньше могло читаться по-питерски (как написано) — или по-московски (как [шн]). В последнее время северный вариант начисто вытеснил столичного конкурента — но мы вполне можем где-то написать: buloxnaya, potsvexnik — наряду с обычными buloqnaya, potsveqnik, которые предпочтительнее с точки зрения антифонетического принципа: написание сохраняет форму лексемы независимо от произношения в контексте: buloqka, sveqa.

Напоследок заметим, что в русской кириллице сохранилось немало архаизмов, которые при переходе к латинице вполне уместно было бы вычистить, привести в соответствие с реальным произношением — снять историю. Общую идею можно уяснить на примерах:

кириллица  транслитерация  латиница
что  txto  sxto
мужчина  muzxtxina  musxina
аппарат  apparat  aparat
бухгалтер  buhgalter  bugalter
здравствуй  zdravstvuy  zdras
здравствуйте  zdravstvuyte  zdrast'

Как обычно, огласовки не письме не обязательны. Можно также принять "лигатурную" запись слов типа iskusstvoiskustvo, rastxoskarasxoska — с упрощением стечения согласных на стыках морфем. Разумеется, полные формы возможны наряду с упрощенными — как в китайском языке сосуществуют разные способы написания иероглифов.

Запись русских текстов латиницей со временем породит множество немыслимых в наши дни ассоциаций, обогатит мышление. Например, "каноническая" (неогласованная) запись: sveta (с огласовками: svetxa или sveqa) — может обыгрываться в сопоставлении с именем Sveta. Возможна также игра на графике иностранных слов и лигатур. Интереснее жить.

———

Таким образом, мы решили поставленную задачу: у нас есть система письма, способная развиваться в соответствии с собственной логикой — и способная передать все особенности современного русского языка, включая фонологическую вариативность, фиксацию любых грамматических структур, передачу тонких интонационных оттенков. В рамках этой системы открываются новые творческие горизонты, и возможны любые культурные новации. Но даже если все это останется лишь в теории — иллюстрация фундаментальных (хотя не всегда очевидных) принципов построения систем письма тоже кое-чего стоит!


[Заметки о языке] [Унизм]