Категории схем

Категории схем

Простейший количественный критерий классификации категориальных схем — количество объединяемых категорий. В истории философии известны схемы с одним элементом (монады), двумя, тремя и четырьмя элементами (диады, триады и тетрады). Более сложные конструкции, хотя и возникают время от времени, оказываются не универсальными, приспособленными лишь к одной сфере мышления. Да и сами они зачастую представляют собой лишь попытки детализации "малых" схем, без отчетливого осознания логики такой детализации, методов и правил, применимых здесь. Возможно в дальнейшем будут освоены сложные категориальные схемы — и выработается особый язык для их передачи и записи. Однако мышление современного человека (или того, что становится человеком в нынешнем историческом процессе) пока не может оперировать с конструкциями из многих элементов — и большей частью ограничивается только двумя. Можно сразу увидеть непосредственный источник подобного преобладания "малых" схем в практике постановки и решения житейских проблем: начинается с простого "ощущения" проблемы, когда она просто стоит перед человеком как данное, сама по себе существующая необходимость; в процессе принятия решения человеку приходится сравнивать наличную ситуацию с другими, для которых решения были когда-либо найдены; наконец, если подходящая "заготовка" уже обнаружена, построение деятельности, реализующей "стандартное" решение, предполагает также учет отличий нынешней ситуации от "эталона", ее особенности. В наиболее общем виде эти три этапа дают категориальные монады, диады и триады. Если при этом имеется представление о том, что все они — в рамках единого акта постановки и решения задачи, то естественным образом появляется тетрада, с дополнительным элементом, отвечающим такой целостности. Более пристальное исследование обнаруживает подобную последовательность практически в любой операции, в любом психическом процессе, в развитии общественных отношений. Последовательное проведение принципа единства мира приводит к мысли о том, что категории схем как раз и выражают это единство, в разных аспектах. Так, монада отвечает уровню цельности (синкретизма), который можно было бы обозначить категорией "все". Мир как монада — это вообще все, что есть; это единственное сущее. Точно так же и жизненная проблема поначалу есть "все", без выделения чего-то главного в ней, в путанице неразличимых деталей. Мир как диада — это прежде всего отрицание, разделение "этого" и "не этого"; сопоставление целого и частей — явление, необходимым образом связанное с таким взаимоотрицанием. Мир здесь уже не единственное — но единичное, наряду с другими мирами. Иначе: в мире выделена единичная "вещь" — и следовательно, ее "положение" в мире. Это уровень разделенности (аналитичности), или обособленности, множественности, сложности... В жизни человека такой момент наступает, когда он замечает, что насущная его потребность — это еще не вся жизнь, что есть нечто и помимо нее, а может быть — и поважнее. Соответственно, в задаче замечаются разные стороны, в зависимости от места ее в общем кругу жизненных задач. Когда в мире не только выделена единичность — но еще и указана связь ее со всеобщим, способ включения частей в целое и влияние целого на части, показано, как возникает именно такое целое, и почему именно из таких частей, — тогда мир представляется триадой:

единичность → способ связи со всеобщим, особенностьвсеобщность

Это синтетический уровень, уровень целостности. Отдельные миры, каждый из которых — "все", соединены в общность более высокого порядка, в единый мир нового уровня. После единственности и единичности — возникает единство. В частности, целостной становится человеческая деятельность, воссоздание и творение мира. Человек, его жизнь и деятельность — лишь один из уровней такого саморазвития мира, которое снимается в представлении о новом, едином мире как о "всем", единственном — о полноте синтеза и его завершенности. А это значит, что теперь движение начинается как бы с начала, что весь цикл развития воспроизводится на новом уровне, с учетом пройденных этапов в свернутом, скрытом виде.

Такова одна из сторон вечного саморазвития мира, которое можно (на уровне тетрад) изобразить схемой:

или

Здесь категории "единичное", "особенное" и "всеобщее" обозначены буквами Е, О и В соответственно. Разумеется, подобные "картинки" лишь приблизительно соответствуют намеченному выше пути развития; в частности, вместо каждой триады Е → О → В на каждом уровне следовало бы изобразить последовательность ее развертывания, ее синкретический, аналитический и синтетический уровни:

или

Любая схема может быть расширена, дополнена, насыщена деталями. Однако излишняя детализация не помогает, когда требуется "применить" схему на деле, принять решение. Как правило, оказывается, что реальная ситуация все равно не полностью вписывается в схемы, и для нее, по сути дела, требуется создать нечто новое. Поэтому важно не развернуть грандиозную, многоуровневую структуру — а лишь наметить ее, освоить способы ее развития, тем самым охватывая бесконечность отдельных, частных структур. Хорошее знание уже имеющихся схем может облегчить поиск новых, давая "заготовки", шаблоны, вариации которых во многих случаях приводят к результату быстрее, чем поиск "с нуля". Однако чрезмерное упование на готовые решения — хуже, чем избыток творчества; можно собрать тысячи схем — и потеряться в конкретной ситуации просто потому, что среди этого изобилия трудно найти подходящий образец. Так в любой деятельности: овладение ее конечными продуктами — закрепощает, сковывает; усвоение же способа их получения — дает гораздо больше возможностей для гибкого поведения, для подстройки деятельности под любые условия. Человек "твердый", с "внутренним стержнем" — обычно вызывает уважение; однако такие люди теряются в ситуациях, когда их твердость просто не нужна, — здесь она оборачивается пустотой и жестокостью. Другая крайность, человек "мягкий", "податливый", — гораздо устойчивее в разного рода кризисах, его нельзя сломать. Однако после того, как все определилось, когда требуется действие, такие люди превращаются в беспринципную, бесформенную "размазню", которая может утопить в себе, как в болоте, любое дело. Лучше всего — уметь быть и твердым, и уступать, когда того требует необходимость. Никто не может быть "выше" своего времени. Жить в грязи и не запачкаться — маска высочайшего ханжества. Можно сколько угодно приводить примеры не поступившихся своими убеждениями и взошедших на костер ради светлой идеи. Да, это эффектно — и такого рода эффекты, возможно, необходимы для того, чтобы человечество осознало само наличие убеждений, их ценность. Однако кроме демонстраций — нужна еще и работа. И делать ее мертвец — не может. Занимаются этим те, кто кажется слабым, уступая грубому нажиму современного ему варварства, — те, что грешат его грехами и заблуждаются вместе с ним. Отрекшийся Галилей — пример мужества, непонятного для ценителей показного героизма. Это очень трудно: пойти внешне, на виду у всех, — против своих убеждений, публично отказаться от них ради того, чтобы сохранить возможность работы, укрепления и поддержки слабых ростков нового, которым лишь предстоит еще доказать, что именно они достойны стать одной из опор нарождающейся человеческой культуры.

Но даже самые пламенные борцы — разве они лишены тех пороков, которыми пронизано время? Любой из них может стать примером вопиющей непоследовательности. Достаточно упомянуть Маркса, с его пристрастием к курению (и это зная высказывания Гегеля о всеобщей значимости заботы о здоровье!) — и множеством детей, с самого рождения обреченных на бедность и болезни. Может оказаться, что яркую судьбу неординарной личности оплачивают своими страданиями многие и многие люди, которым эта неординарность вполне могла бы показаться жестокостью. И кто знает, каково соотношение света и тьмы в деяниях такого человека...

Конечно, что сделано — то сделано. Даже в полудиком существе вида Homo sapiens — все-таки есть нечто человеческое, как бы он не проживал (или прожигал) свою жизнь. Было бы величайшей нелепостью отрицать всякую возможность гения в лоне отживающей и реакционной идеологии; полагать, что будущее строят какие-то особенные "люди будущего", — совершеннейшая наивность. Нет, в человека должны превращаться те люди, которые есть сейчас; в каждом из них — что-то от "человека будущего". И каждый по-своему необходим, чтобы всеобщность могла стать всеобщностью.

Но вернемся к категориальным схемам. Хотя отдельные сложные построения и не играют особой роли в мышлении и способности принимать решения, — построения эти необходимы для передачи опыта мышления от одного человека к другому. Нельзя сводить общие положения к примерам — но и без примеров не обойтись. Пока не найдется своя дорога, следует пройти за кем-нибудь, чтобы перенять все ценное, что найдется в его размышлениях. Поэтому полезно изучение громоздких систем, вроде гегелевской, — сколь бы неудобоваримым ни представлялось получившееся целое. Однако было бы крайне опасно приступать к такому изучению, не имея своей собственной цели, своей путеводной звезды в пучине зыбкого философствования и крутых абстракций. Иначе говоря, желающий приобщиться к философии должен сначала приобщиться к жизни, попробовать себя в решении практических задач — и почувствовать не просто склонность свою к рефлексии, но прежде всего объективную необходимость обращения ко всеобщему, тягу к целостности внутри себя, и всюду вокруг. Любой желающий может научиться играть в философию — но жить в философии дано не всем.

Значит ли это, что единственная цель прочтения чужого трактата — поиск подходящих оборотов и критика высказываний, не укладывающихся в круг представлений читателя? Отнюдь нет. В изучении философских источников важна сама мысль, способ мышления — но не выводы, зачастую обусловленные не достоинствами логики, а всего лишь ходячими заблуждениями на почве узкоклассовых интересов. Понять, как сделано другим, — и попробовать сделать тем же способом нечто совершенно свое. В этом соль всякой рефлексии — в жизни, в творчестве, в практике. Собственно, это и называется философией — поиск того, что и как нужно сделать, при единстве, взаимообусловленности "что" и "как".

Всеобщность, универсальность категорий, категориальных схем и категорий схем — указывает на то, что все они — разные стороны одного и того же. Можно сказать, что все категории — это лишь разное выражение одной категории, как бы ее не называть: "мир", "материя", "природа" и т. д. Точно так же, все монады, диады или триады — это разновидности одной-единственной монады, диады и триады соответственно. Равно как и вообще все схемы — разные уровни одной, всеобъемлющей схемы. Подобный вывод довольно труден для наглядного представления: люди привыкли, что вокруг них нет совершенно одинаковых вещей, и разнообразие их неисчерпаемо. Как могут быть одним и тем же: электрон — и человек; дело — и мысль; материя — и идея? И все же без такого взаимопроникновения и слияния не может быть подлинного единства. Несколько проясняет ситуацию осознание того, что подобное тождество — лишь вообще, в целом. Отдельный, единичный электрон, конечно, не равен единичному человеку. Однако электрон вообще — и человек как таковой, — это лишь два проявления единой материи. С другой стороны, отдельный электрон и отдельный человек — это два разных проявления единичности как таковой. Таким образом, и общее в них, и их единичное — обнаруживают их единство. Не составляет особого труда увидеть общность, взаимопроникновение их особенности. Действительно, уже само сопоставление этих двух единичностей предполагает как различие их, выделение в качестве различных объектов — так и их равенство, поскольку и то, и другое объединены чем-то одним: они равно участвуют в сравнении. Такое уравнивание происходит особенным образом, через того, кто сравнивает. Но для сопоставления электрона и человека достаточно любого их взаимоотношения (например, физического взаимодействия, или вхождения одного в другое, или связи познающего и познаваемого...). В любом случае они тождественны в своей особенности, соединены через нее.

Как любая вещь представляет мир в целом — так и каждая философская категория является представителем философии вообще. Поэтому можно начинать развертывание философской системы с какой угодно категории — и приходить к одинаковым выводам с самых различных направлений. Здесь также тесная связь с жизнью, с обычными в ней ситуациями, когда интересы разных социальных групп заставляют их тем не менее действовать в одном русле, добиваться одной цели. Такое соединение сил — проявление объективной необходимости, выражение естественного развития общества в соответствии с его общей направленностью на повышение внутренней определенности и целостности, наряду с освоением и "обобщением" все большей части материального мира. Как особые интересы людям представляются действительно существующие различия в их положении, их ролях в едином процессе, их судьбах в нем. Все люди взаимосвязаны, взаимозависимы; каждый оказывает влияние на каждого, и вносит свой вклад в общее дело разума — универсальное объединение мира, становление его как целостности. Потому и возможно, и необходимо единение людей на благо прогресса, без каких-либо ограничений на классовое происхождение, образование или личностные черты.

Впрочем, такого рода целостности — явление преходящее, лишь временно складывающееся из многих случайностей. Это предвестие подлинной целостности, своего рода "эскизы" ее, черновики. Так же, как и отдельные философии, совпадая в своих положениях, говорят о зарождении новой, более целостной и универсальной философии, которая обязательно когда-нибудь появится. И которая, в свою очередь, станет лишь одной из многих философий, началом следующего этапа, основанием нового уровня. Так же, как и весь мир — вечное отрицание себя, сопоставление с собой как с чем-то другим, внешним, — и снова соединение, вбирание в себя любой внешности, превращение ее в часть внутреннего движения, снятие ее в нем.


[Введение в философию] [Философия] [Унизм]