Поэма
[] [Незавершенное] [Мерайли]

ПОЭМА

 
Читатель — еще один — надо же!
Ну, стало быть, привет!
Каким, так сказать, ветром?
Или — чем обяжете?
Я тут пока
                  один —
ваяю,
          что к слову
                              клеится...
Ну и
         наплодил —
коллекцию
штучек-строчек...
Но хочется
каких-то
               косматых высот —
пройтись
                 по Парнасу
                                     демоном! —
чтобы не как все!
                               И вот,
решил
            написать поэму.
Поэма — забытый жанр.
Сплошное высоколобие.
Поэма —
                 как динозавр,
затерянный
                     в глинах Гоби.
Поэма —
                 скалистый колосс,
изъеденный
                     терпким ветром...
И что меня понесло
в эдакое ретро?
Но коли уж
                     назвался —
                                          лезь.
Схватился —
                        изволь дюжить.
Даже тупое лезвие —
холодное оружие.
А стало быть,
                        если что —
сразу с тебя спросится!
И не когда-то
                        потом,
как цыпленка по осени,
а прямо сейчас,
                           здесь,
не выходя из шкуры...
Короче:
              вали, что есть —
но без халтуры.
Не грешить,
не спешить,
но решить —
и свершить.
Куй
за строкой строку.
Пой
строку за строкой.
Ритм
          насыщай
синкопами,
                     в роли —
до боли,
до дрожи...

Но что идиота стращать!
Разве
          в башке
                        отложится?
Спрос тут не ночевал.
Не вокзальная площадь.
Не угодно ли вам
чего попроще?
Ладно.
            Чем богаты.
Скинемся
                 по извилине с хрыча.
Что делать — понятно.
С чего начать?
Где
       надавить на перо?
От задумчивости
                             едет крыша
А тут по случаю
                            умные люди
в учебниках пишут:
чтобы сделать поэму,
перво-наперво
надо определиться с темой —
то есть, попросту,
                               о чем она будет?
Дескать,
               негоже ей
быть безымянным
                                пупсиком.
В поэме
               важна идея.
Иначе
           не раскрутится,
развалится на куски,
и место ей —
                        в параше.
Излияния лирические —
для дурочек
                     одомашненных.
Может
            плестись
                            по стенам
комнатное растение,
а на воле —
                     поэме
положено иметь тему.

Эк, озадачили!
Ну просто беда.
Трусливо прячутся
воспоминаньица
куда подальше —
только бы не засветиться.
Кто тут
              в темы
                          крайний?
Нет никого...
Не к чему
                 приложить старание,
знания,
сознание
и самосознание —
или хотя бы правила правописания
литературного русского.
Хотел бы я сочинять
о чем-нибудь
                       историческом!
Но вокруг меня —
ни историй, ни личностей.
Так бы
             воспеть
                           революций драмы,
вдохновение и озарение,
романтиков упрямых,
прекрасных дам и
влюбленных рыцарей...
Но это в прошлом.
                                Наши дни
буйных страстей
                             не жалуют.
Нам важнее —
                          уяснить
кто у кого на содержании.
Нынче историк пером скрипит,
не времена подсчитывая —
а кто,
          кого
                  и почем
                                купил,
с выгодой —
                       или в убыток.
Дело житейское.
                            Что скрывать!
Кушать-то
                  все
                        приучены.
А на чужой каравай,
так сказать,
                    не засучивай!
Сумел добыть —
                             хорошо.
Не добыл —
                      сдохни.
Не загнил еще? —
ну так засохнешь!
Да,
господа!
Так всегда.
И так везде.
Что там
              иные эпохи!
Блохи —
                в любую эпоху
                                          блохи,
и этим
            отличаются
                                 от людей.
И это правильно.
Все путем.
Правдой-неправдою —
но живем.
Буржуазненько.
Прилично.
Без лунатиков на Луне.
События? — ни в коем разе!
Не то что исторических —
вообще нет!
Ни подвигов,
                       ни открытий —
не разглядите.
Ползет
             из сегодня в завтра
какая-то
               мелочь пузатая.
Кто тут намылился
                                  в стихачи?
Чего попроще? —
                                Нет уж!
Извольте перышки наточить
На старческую немощь.
Темы нет у вас?
А вот,
получите
                фигу с хреном!
Шествует по планете
абсолютный идиот —
герой
           нашего
                         времени.

 

1. Ментальность

— Товарищ мент!

— Серый волк тебе товарищ!

— У меня беда.

— И хрен с тобой.

— Украли.

— Ну что еще?

— Вдохновение.

— Не понял...

— Да что тут понимать!
Было оно.
Маленькое, такое,
                               пушистое...
А вчера прихожу с работы —
уже темно,
и никого в доме.
То есть,
               абсолютно
                                  никого.
Так бы —
                  взять в ладони,
погладить...

— А может, оно — того?
Сбежало к кому другому?

— Да что Вы!
Всегда дома.
Оно и бегать-то не умеет —
                                                  только летать.
И то лишь пока в голове светится.
А так —
спит себе смирненько,
                                       ни пить, ни есть
не просит...

— Ищи, как следует.
Наверняка завалялось где-нибудь.
Панику разводить раньше времени.
Что за люди!
А мы тут бегай, как шавки...
Шел бы ты отсюда, а?
Работать мешаешь.
У нас поважнее дела,
чем всякую мелочь
из-под диванов доставать.

— Нет, товарищ мент,
я Вам сущую правду...
Так же, ведь, не бывает...
За мною числилось,
столько лет кряду...
И вдруг — ни сном, ни духом.
Нет, тут дело нечисто.
Без злодейства не обошлось.
А у сыщиков
особый нюх,
они по одному слову —
роман отыщут.
Ну что Вам стоит? Поможете?
Тут рядом, два шага!

— Ну, если уж очень приспичило,
вот ручка, бумага...
Пиши. Разберемся.
Без заявления не положено.

— Да я пишу. То есть, заявляю.
Вдохновение не уберег.
Но кто же мог ожидать,
Шло, шло, как обычно...
И вдруг — такая беда!
Пожалуйста, найдите!
Я просто в отчаянии!

— Нет. Так не годится.
Надо: начальнику
отделения,
от гражданина,
проживающего.
Что. Когда. Обстоятельства.
Особые приметы.
Дата, подпись.

— Ладно, попробую...
Я ручкой-то не очень —
все больше по клавишам.
Ну кому мешало?
Жили так, скромненько...
Нет же, кому-то обязательно хочется
обидеть...

— Когда последний раз видел?

— Вчера. Или — завтра?
Или — в том году?
Да кто же его, время, считает!
Я же совсем про другое думаю.

— Думать надо тем, что сверху.
А не наоборот.
Окна, замки проверил?

— Странный вопрос.
У нас и двери-то
нет толком.
Так, занавесочка...
Кто угодно может войти.
Но чтобы украсть чужое вдохновение...
Никаких моральных устоев.
Тот еще тип!

— Слушай!
А что, собственно, переживать?
Ну сбежало, или кто упер...
Тебе-то не все ли равно?
Жив-здоров.
Своя физиономия на лице.
А там, глядишь, через пару вечеров,
другое подцепишь,
может, еще и получше.
Или купишь.
Закажи, вон, через Интернет.

— Нет,
в нашем деле других не бывает.
Что от роду получено —
так до упора тяни,
ухаживай за ним.
Оно, конечно, не в труд,
и уж тем более не в тягость!
Скорее, оно меня вытягивает.
А я из одной дыры — в другую дыру...
Но его — не обижал.
Хоть иной раз приходишь
совершенно издерганный.
Опять же — и жалко.
Пропадет, ведь.
Оно же у меня такое — крохотное!
Не как у некоторых — амбал.
А, вот, а без него — точно пропал.
Ни работы, ни отдыха...
Слоняешься, неприкаянный.
Разве это жизнь
для творческого человека?
Прямо хоть руки наложить!

— Ты что, совсем уже
черепномозговой калека?
А ну, дыхни!
Тверезый, вроде...
Как у тебя с документами?
Так...
Выдан...
Регистрация...
А работаешь где?
Поэт?
То-то я смотрю,
с завихрениями...
Где заява?
Мне что, самому за вас составлять?

— Так ведь, вдохновения же нет!

— Вот и гуляй.
Придет вдохновение —
допишешь заявление.
Будем мы разбираться
с каждым голодранцем!
Ежели ни на что не способный —
нечего и высовываться.
Прописка-то — не фонтан!
А что-то еще блеет.
И вообще, шли бы вы все в разные места
с вашими идиотскими проблемами!

 

2. Книгопродавец

А, опять!
                 Ну что Вам неймется?
Ходят тут всякие.
                                Повылазили.
Вашу мазню идиотскую
на одно место намазать бы вам!
Что, как всегда?
                             Излияния
маразмирующей души?
Господи! Да на это даже спьяну
никто не глянет.
Авторитетно заявляю:
нет спроса — не пиши!
Это у вас там — брожение,
переходящее в гниль.
А бизнес — отслеживает
прежде всего прибыль.
Что продается —
то и издается.
Мы для масс
возле касс,
и у нас —
соцзаказ.
Что говорите?
                         Заказать?
Вам?
          Ну, Вы, юморист, однако!
У Вас же опыта шлягерописания —
даже кот не плакал!
Тут нужны кадры
                               особые,
проверенные кореша...
Впрочем,
                 сегодня я добрый...
Так и быть —
                        ловите шанс!

Напишите что-нибудь легкое,
эдакое облако перышком...
Чтобы — без лишних намеков
и сюжетных прыжков.
Просто занимательная история,
наивная, радостная...
Жизненная правда?
Ну что Вы!
Этого не надо.
Творческая свобода —
                                        соврите красиво.
Вы же не барышня, а я не кисель.
Хорошо бы еще добавить детектива...
Пусть даже убьют кого,
                                         но не всех.
Народу трагедии не по карману.
И нам, стало быть, не тиражи.
Так что пусть персонажи главные
остаются жить.

А кто у нас главный? Понятное дело,
не хлюпики и лоботрясы.
Нужен герой — чтобы все умел,
а с виду — обыватель, как все.
Публика на таких западает —
без лишнего суперменства.
А если еще к нему и
                                   дамочка
соответственная,
с формами и способностями,
вырисовывается —
тут все прямо-таки
                                 лезут из кожи.
Но, конечно, делать ни с кого жизнь
вовсе не требуется — боже упаси!
Читатель хороший,
мы его уважаем,
и в ремонте он не нуждается.
Однако же приятно иногда
пару минут провести
в чужой шкуре — так, забавы ради,
как сон — полетать и забыть,
добавить во лбу
                           воображаемых пядей,
в биографию — мнимых событий...
Чтобы не больно,
и добровольно:
не затащили —
а приобщили.
Вот тогда и нам народная любовь
и всяческое почтение.
Как говориться, в храме бог —
а в кошельке денежки.

С художественностью не перекрутите.
Без глобальных процессов.
Насыпали
                 остреньких событий —
и уже не пресно.
Подтексты — сразу в корзину.
Политика, философия — фуфло.
Не надо груженого грузить.
Ни идолов, ни идеалов.
Пусть герои
ничего не строят,
не носятся с дурацкими идеями,
а развлекаются, как умеют.
Можно подумать, мы против кого —
ничего подобного!
Не лезем на баррикады —
и другим не надо.
Рискованный бизнес — дело благородное,
но лучше сидеть паинькой,
чтобы золото — не только
                                              по крышке гроба
или надписью на памятнике.

Что еще можно? Да мало ли!
Войны богов, мафия,
пиратские клады, мистика, инопланетяне...
Хохму какую-нибудь замочалить.
Чтобы народ в нелепой твари
узнавал соседа, или начальника.
Вот это — самое. Пойдет — на ура.
Даже без рекламы.
А насчет секса — поаккуратнее.
Если не попадаем
в возрастной ценз —
сразу тираж косим.
Не будем будить в ответственном лице
безответные вопросы.
Обойдемся без голого мяса.
Это дело чуют за версту.
Только оставьте вдвоем — а массы
всегда все правильно прочтут.

И напоследок: поменьше пейзажей.
Это даже не позапрошлый век.
Нашему человеку — важен
человек.
Подробнее: какая тачка, какой прикид,
сколько сортиров в доме...
Чтобы завидовали,
и хотелось тоже.
А где все происходит — народу до фени, —
Зазеркалье, Хренляндия, или эпсилон Кита...
Меньше абстрактных рассуждений —
больше обыденных тайн.
Интересно — как там дела у Васи,
что в трусиках у Наташи, —
то есть, их
                  поступки и слова,
а не Ваши.

Ну что, по рукам?
За неделю сляпаете?
Ладно, месяц даю
                               на первый раз.
В минуту строка.
Задача понятна?
Вперед.
              Выдавайте на гора.
Ставите точку —
деньги на бочку.
Вы нам товар —
мы вам гонорар.
А к гонорару много чего лепится.
Про свое рванье забудете.
Опять же, в ротацию вклеим —
глядишь, закажут еще что-нибудь.
Ну, конечно, дежурного критика
прикрепим, для полной правильности.
Он Вам напишет, где намусорить —
чтобы самому не докапываться.
Иллюстраторы на чем-то руку набили —
уважьте, посмотрите эскизики;
не надо слишком извилистых извилин,
прямо с картинки и описывайте.
Насчет раскрутки — это мы позаботимся.
Так поднесем, что у народа
по волосам мурашки забродят
и засосет в животике.
Любая писанина ракетой взлетит.

Что значит — противно?
Есть работа — верный доход.
А доходы — они без запаха.
Кто Вам на блюдечке преподнесет
безбедное завтра?
Знаете, если негра побрить —
он не побелеет.
Вы всего лишь пишете.
                                        А мы — творим
литературное явление.
Хватит, наконец, бить баклуши
и таланты разбазаривать почем зря.
И уж соизвольте не фыркать, а слушать,
когда умные люди говорят.

Ну, не хотите — Ваше право.
Гуляйте с голой задницей.
По коридору — и направо.
И чтоб на глаза больше не показываться!
Ишь, паразиты, — задирают нос!
К ним по-человечески — а в ответ...
Не то что пары приличных штанов,
совести — и той нет.

—————

Вышел
             на улицу,
                             всесторонне оплеванный
за то, что
                 не умеет
                                 красиво врать
солнце
             у горизонта —
                                       словно
красная капля
                        на кончике
                                           пера.

 

3. Облако без штанов

Даже если в поэты рылом
не вышел —
                      сердчишко-то
                                               екает!
Даже если
                   вместо крыльев
зарплата —
                     все-таки
воображается иной раз,
подумывается
о паре сапфирно-синих
                                         глаз,
о ножке
              в хрустальной туфельке...
А пока
             ничего такого нет,
можно
             обычной плоти —
чтобы и грудь при ней,
и животик,
и все, что положено, под ним,
зримо
            и осязаемо.
Все-таки бабы —
                                они
полезные
                  ископаемые!
Вот так.
Помечтать —
и в быт,
и забыть.
А не довелось —
                               перетопчемся.
Телевизора хватит.
Мало ли чего
                         по жизни хочется!
К ядрене матери.
Простому народу —
год от году
лоскутные души перешивать...

Ну а поэту
без дела этого
просто полный творческий швах.

Пока
          не горит
                         внутри
и в голове
                  не вскружено,
мне зябко,
                   мне недужится,
я весь —
                сопливый грипп!
Чихаю на все.
                         Стихи долой!
Прозу тоже.
                      Противно.
На кровать —
и плевать
в потолок.
Как последняя скотина.

Но чуть
               колыхнется
                                     шепоток
взрываешься,
                        как сверхновая!
Скорее,
              из себя,
                            из душных нор!
Измарываешь
                         за листком листок,
рвешь,
             начинаешь заново,
ищешь
             в груде повседневных строк
одну,
          несказанно
красивую —
                       обрушиваешь
ритмы ветра на рифмы крыш,
и вдохновляешься,
                                 и паришь —
просто сама воздушность...

Небо —
              дом
                     поэта.
Блики тьмы,
                      сгустки света,
атомы и планеты,
бесконечная лента
интимных услад
                              и мировых скорбей —
все отражается в нем.
                                      Но это
ради тебя
                   о тебе.
Иные
          хвалятся
                          зоосадом
оклеточенных
                         любенышей и любят.
Но я-то — твой!
                             И надо мне
не кого-нибудь —
                                а тебя.
Я, наверное,
                      совсем еще
                                           дикий.
Выбрал
               что побольше!
И ни в какую клетку не засадить
мою здоровенную
                                любовищу!
Кому-то бы — как у всех,
                                             буднично:
полюбили немножечко —
                                              и разошлись.
Нет!
         Не хочу,
                         не могу,
                                        не буду!
По-настоящему,
                             на всю жизнь —
на до и после,
на здесь и везде,
весну — и осень,
ночь — и день...
Муж, не муж, —
                              жена, не жена, —
плевать,
                что в судьбу
                                       вписали!
Ты у меня
                  одна-
единственная,
                          и самая-пресамая.

А вы,
          охочие до баб,
дурными членами гордые!
Слабо вам
                   заценить масштаб
моего
            любовного органа!
В любой
                из моих сердечных ран
легко
          поместиться может
вся твердь земная,
                                 весь океан —
и остальное тоже.
Да что планета!
                             Ввысь взметнем
его
       багровые
                        складки!
Свободно
                  помещаются в нем
галактики и метагалактики.
Жертвой науки
                            пасть замертво,
на самую большую площадь
                                                  вывалить —
                                                                        нате,
любуйтесь!
                     Анатомический театр.
Кунсткамера.

Не выгорит.
                      Неонеандертальцы
прямо в сердца
                           убитые
тычут
            с плакатов пальцами:
а ты
        записался
                           любителем?
Нам профессионалы
не нужны.
Наши причиндалы —
нам в штаны.
Пара штук в кармане,
тачка в масть —
тут тебе и желание
и страсть.
Подумаешь,
                      поэтишко
                                       доморощенный!
Гордыню-то
                       поумерь
                                      свою!
Дамы
           устроены
                            куда проще.
Они потому и дамы —
                                        что дают.
Но взамен —
                         уж тут как водится,
изволь отдуплиться на все сто.
Каждой, конечно, —
                                     по породе, —
но определить место.
Потому что
                     им прежде всего
                                                  хочется
надежности и прочности.
Есть мужик, нет мужика —
это дело десятое.
Правильно —
                        когда после
                                             праздника
последствия
                      не висят.
Вот потому-то
                          на Земле
                                          по всем углам
с раннего плейстоцена
женщина
                любовь
                              берет в заклад
под хорошие проценты.
А тут — поэт,
                         промотавшийся вдрызг,
прыть
            на небеса
                             растративший...
Можно с таким
                            выкарабкаться
                                                       из вонючей дыры?
Вряд ли.
Что же,
              всю жизнь
                                сюсюкать с ним
у корыта треснувшего?
Толку от вашей
                            болтовни,
от идиотской
                        бестелесности!
Чувства —
                   только тем хороши,
что при малейшей
                                 проблеме
им на подмогу спешит
материальное подкрепление.
Есть ли у тебя
                         деньжищ куча,
связи, перспективы —
                                       или хотя бы жилье?
Нет?
         Так вали отсюда.
                                        Не мучай
ни себя —
                   ни ее!

Я мог бы
                 вечность
                                  тебе предложить,
Вселенной
                    укутать плечи —
не домогаться,
                          а служить
каждой своею клеточкой.
Я мог бы надеяться
                                  хоть иногда
что не осудишь ты меня
за то,
          что однажды
                                  навеки
                                               стал
тенью твоего имени.
Да,
       я поэт —
                        я пустота,
несотворимое нечто...
Но может быть
                            ты позволишь
                                                     хотя бы мечтать
о встрече?
Я знаю,
              ты добрая,
                                  ты жалеешь
всякое
             беспородное зверье...
И быть бы
                   посмелее,
хоть самую капельку, —
                                           во взгляде твоем
местечко у огня
нашлось бы и для меня.

Но...
Свидание не состоится.
Нет, не перенесено —
а вообще.
                 На хрена девицам
облако без штанов?

Один.
Иду, сутулясь.
В стороны — брызги рож.
В липкую влажность улиц
Вечер вонзает дождь.
Октябрь,
                 по деревьям и кустам
развесив фальшивое
                                    золото,
запихивает
                    солнечный пятак
в красную щель горизонта.

Пришел.
Глухо.
Чего-то поел.
Помыл посуду.
Поставил в сушку.
Нехорошо.
Душно.
Ходики прямо в ухо
трясут
свой нервный тик.
Без пяти.
Восемь.
               Девять.
                             Какое дело
мне
        до этих
                      дохлых цифр,
кривляющихся стрелок
и виньеточек куцых?
Стоит ли
ухмыляться взахлеб
только
ради того, чтобы
из лжи
ползучей
подобие жизни
вымучить?

Вынуть батарейку —
                                      и хана!
Больше времен нет.
Пустота и тишина.
Тот свет.
И даже не надо
                           в петлю лезть,
или в мозги из пушки.
Достаточно сесть —
и слушать...

Секунда упала.
Разбилась.
Вдребезги.
В пыль.
Вторая.
В прах.
Третья.
И полетели —
по две,
по пять,
мигопад,
секундная вьюга,
тесно,
некуда падать —
разбиваются
                       друг о друга...

Эй, вы, там!
                       За стенкою возня!
Никшните!
                     Не сметь!
Рождается
                    внутри
                                 уже мертвого
                                                          меня
одна
          гигантская
                              смерть.
Радуйтесь! —
                         навалился на перо
чахоточной грудью...
Крови надо?
                       Будет кровь.
И хруст костей
                           будет.
Ага! сбежались!
                             труповозка, менты,
соседи,
              прохожие просто...
Развлечение! —
                             кранты
еще одной
                    загнанной
                                      особи.
Две строчки
                       в подвале
                                         местной газетенки,
сюжетик
                в блоке новостей...
Какой-то дядя
                          с какой-то тетей
оказался не на высоте.
Этим желтушникам
                                    выкобениваться —
что крокодилу минет.
Мне без разницы.
                                И тебе
дела до меня нет.
Но когда
                стервятники
                                       нажрутся падали
и толстым брюхом — на покой,
отыщутся
                  боли моей
                                     клады
под каждою строкой.
Когда
           не останется
                                  действующих лиц
в этой
           невыдуманной
                                     истории,
когда мои мысли
                               испепелит
моих стихов крематорий,
и незачем
                  что-то кому-то объяснять,
упрямые
                строфы
                              хмуря —
по сотням вселенных
                                     развеет меня
несбывшейся нежности
                                         буря,
и каждый
                задрипанный электрон
в последней чумазой дыре
узнает
            сладостнейшее
                                       из имен
царственнейшей из царевен.
Чтобы мечту,
                         на кванты порванную,
угадывали
                   даже в кромешной тьме —
как синий взгляд,
                               как волосы по ветру,
как звонкий голос
                                 и смех.
Чтобы
             самый крутой
                                      из богов
голову уперев
                          в пудовые кулачищи,
вспоминал —
                         не меня, бесштанного,
а ту,
         что выше
                          и чище.

Книжечку аккуратненько закрыть,
очки сложить в футляр для очков,
слезки в баночку из-под черной икры —
и в помойное ведро, чистой палочкой.
Поэмные переживаньица — это так,
вроде душевной щекотки.
А на десерт — мороженое с фисташками
и леденец за щекой.
Ровненько, гладенько —
розочки в садике,
рюшечки, кружево —
друженьки с подружечками
ничем не обеспокоены, не удручены...

Оно и понятно —
                               кому ты нужен,
если просрал
                        последние штаны?

 

4. Контракт

Подкатился он ко мне
лысым чертиком:
помогите сатане —
и зачтется Вам!

Дескать, пламенем горю
просто адовым —
а всего-то закорюк
пару надобно!

Тут столетие на носу —
и в статистику,
хоть умри, но наплюсуй
четверть листика!

А начальство у меня
дюже строгое —
не святая размазня,
гнусь убогая!

Вставит в задницу ежа —
сбреешь набело...
И того гляди разжа-
лует в ангелы!

А тебе-то что терять?
Неприкаянный.
Пусть людишки матерят
хуже Каина!

Да тебя не прочь и так
сдать за полцены...
Им такие — натощак
по три порции!

Но зато в аду почет.
Чуть с копыт слетишь —
лучший пекарь запечет...
Тут традиции!

А в награду — черт-те что,
все — свежее нет...
К договору есть на то
приложение.

Деньги, слава — это так,
для затравочки!
В каждом городе — бардак
и шалавочки.

Договорчик при себе,
дело верное!
Не последнему тебе,
и не первому.

Подмахнешь — и сей же миг
счастье новое,
в самый розовый прикид
упаковано...

Ну, так что, уговорил?
Ведь не жрать с лица.
Эдак долго ли от рифм
Скандыбаситься?

А поэт — через соплю
доведись ему, —
все равно, куда пошлют? —
к черту лысому!

Так уж лучше с барышом,
чем с барыгами, —
пусть подарочки в мешок
сами прыгают.

Есть еще в тебе мозги —
жизнь безбедная.
Нет — пойду тогда других
исповедовать.

Черт с тобою, — я ему, —
дуй к начальнику
и скажи, чтоб адских мук
накачали мне.

Нет поэта без стиха,
жизнь ему не в кайф.
Коль без музы подыхать —
так хоть с музыкой!

Тело уработать вдрызг —
дело плевое;
мне бы душу выдрать из —
и на дно ее!

Выжечь, вытравить следы,
чтобы не вяньгала
память, как вонючий дым
из торфянника.

Вот на это и нужна
сила адская.
Пусть достанет сатана
всеми цацками,

соберет со всех чертей
что есть моченьки —
чтобы прилипчивая тень
не морочила.

Больше дела, меньше слов.
Смерть покойникам.
А заманное фуфло...
Да на кой оно?

Огоньки услад и слав
запоздалые
автоматом посыла-
ются к дьяволу.

Ничего я не хочу.
Бляди, оргии...
Да видал такую чушь
в местном морге я!

Впрочем, что икру метать.
Сгинь, тошнотики!
Все едино, ни черта
не поймете вы.

Город. Грязный эшафот,
нами сколоченный,
чтобы народ из года в год
в муках корчился,

чтобы мысли и дела —
пятна трупные,
чтобы Вселенная пошла
злыми струпьями.

Мы нанесены, как грим,
на скелет его...
Не позорьтесь со своим
детским лепетом!

Наша сраная страна,
наша родина —
вот где самая она,
преисподняя!

Здесь — страшнее, чем
                Страшный суд, —
психи чокнутые
днем и ночью кровь сосут,
громко чмокая.

Здесь — тупые дикари,
воры, пьяницы...
А попробуй, убери! —
кто останется?

Что гигант, что лилипут,
что зверье в очках —
пляшем, дрыгаемся тут,
на веревочках.

Наплевать, что на душе!
Приклепают нам
рот в улыбке до ушей
крепко-намертво.

Веселее, господа!
Под сурдиночку!
Основная смехота
впереди еще.

Огнедышащей зарей
вспыхнет солнышко —
от макушки подберет
и до донышка.

И философ, и дебил —
сплошь мерзавцы вы.
Всех природа истребит.
Точка. Занавес.

Что останется шутам
в этом адище?
Отыграл свое — а там
хоть на кладбище.

Нам издохнуть не впервой
за кулисами...
Ну, давай свой договор!
Где подписывать?

 

5. Дикобразы во мгле

Озабочены.
Озадачены.
Орабочены.
Озарплачены.
Мысли и плоть в кулак.
В сторону — ни на шаг.

...
...
...

 

6. Амбивалентность

В мире, говорят, все сложно.
все, говорят, неоднозначно.
Стало быть, все можно?
Все разрешено, значит?
А даже если и воля,
и нет никаких запретов,
совесть — забыть что ли?
Мерзость на всю планету?
Может, кому и легче
остаться кучей навоза —
но разум человеческий
разве для этого создан?
Когда ни хаты, ни краю,
ни даже гулькина носа,
хожу и недоумеваю,
и задаю вопросы
налево и направо.
Неприятно, вижу —
одни посылают к дьяволу,
другие — чуток ближе.
Отчего-то
им неохота
править мозги
у идиота.

...
...
...

Тут господа ученые
все разъяснят доходчиво.

В мире, скажут, все важно,
нет ничего такого,
что следовало бы обеззараживать
и безусловно отбраковывать.
То, что одним боком
форменнейшее свинство, —
в каком-то смысле высоком
справедливо и истинно.

...
...
...

Взрослый дядя
на клумбе гадит
не просто так —
науки ради!

...
...
...

Оно, конечно, понятно...
Но как тогда быть с любовью?
Казалось бы, что чище,
возвышеннее и беззаветней?
И на это отыщется
мнение авторитетное.

В мире, полагают, все скопом —
то есть, в одной куче
поэзия в штиле высоком
и блуд кобелей и сучек.

...
...
...

 

7. На губе

Спокойно, полковник!
                                       Не надо рычать.
При Вашем гастрите
                                     оно не безвредно.
Не Вы меня
                     в авторы
                                      назначали —
не Вам
             меня и резать.
На то
           вожделеющих —
                                          батальон!
Вот бы кого
                       выстроить —
приспустить нижнее белье,
да по выпуклостям нахлобыстывать!
Не можете?
                      Ну и ладно.
Пусть.
            Я не кровожадный.
Но свои кровные
                               стишата
трогать не дам
господам-
дегенератам
в погонах и без.
Думаете,
                если на губе —
так можно со мной
                                 по-грубому?
Шас!
          Раскатали губы!
Я что, работаю мало?
Или, может, Вы умеете лучше?
Так вот Вам кайло,
                                 пожалуйте —
а мы посмотрим,
                              поучимся...

...
...
...

Один ответ за сотню бед.
Что дураку круглому
лишний раз соло на губе?
Повеселим публику.

...
...
...

а то,
        в чем я действительно виноват, —
не искупить
                     ничем,
                                 никак,
не стереть,
                    не загладить...
Оттрубить бы честно
                                     положенные срока —
и выйти на волю
                             праведником.
Но это из области
                               дешевых мелодрам.
Милые сказочки.

...
...
...

 

8. Призрак

Когда мне будет шестьдесят,
меня уже не будет.
И пусть посмертно голосят
и справедливо судят!

Припомнят мне мои грехи,
слабости и просчеты,
и неудачные стихи,
и плоские остроты —

и приобщат, и подошьют,
и на все сто навертят
безжизненную жизнь мою
и смертное бессмертие,

и что родня была не та,
и что ушел до срока —
и не сумел героем стать
без страха и упрека.

Мечтал себя пересоздать,
судьбу переиначить...
Вместо конкретного труда —
абстрактные задачи.

А в результате? Полный пшик.
Темно и бестолково.
Ни для себя, ни для души,
ни для чего другого...

Не завершил, не дописал,
не смог, не обеспечил...
все — от кого-то, все — не сам,
везде — чужие плечи.

В элементарнейших вещах —
слепой кутенок словно.
Вроде бы, много обещал...
Да так и не исполнил.

Ну хоть бы что-нибудь найти
в зачет — нет же, поди ты! —
ни языка, ни внешности,
ни счета, ни кредита...

Галактик с неба не хватал.
Мелькнул унылой тенью.
Не человечишко — а так,
ползучее растение.

Да, я приму любой упрек.
Мой жребий незавиден.
Кого любил — не уберег,
с кем близок был — обидел.

Спорил, ругался, поучал,
не взирая на лица,
безжалостно рубил сплеча
живую плоть традиций,

и в каждый божий монастырь
лез со своим уставом,
и жег душевности мосты
налево и направо.

Серьезен, словно эшафот.
Ни радости, ни смеха.
Мешал народу, и народ —
досадная помеха.

Ну, что еще? Дрова ломал,
считал: все поправимо...
В борьбе с химерами ума
не замечал невинных.

Не оправдать напрасных жертв
глубокомыслием глупым —
и не поднимутся уже
нечаянные трупы.

И приговор на пару строк
(мол, и того не стоит!):
бесчеловечен и жесток.
Не нужен. Не достоин.

Прелестно! Я мог бы и сам
родить такое диво.
Что проку воздух сотрясать
вдогонку подсудимым?

Я призрак, я немая тень,
бесформенное нечто;
один в кромешной пустоте —
никто, ничей, навечно.

Конец. Подведена черта.
И мне уже не надо
о снисхождении мечтать,
или просить пощады.

Зачем? Ни истины, ни лжи —
ни взглядов, ни вещей нет...
Как будто можно заслужить
любовь или прощение!

Оно или есть — или не добыть,
не вырастить с годами —
в молитве расшибая лбы,
смиренно угождая,

обожествляя каждый шаг,
стелясь под ноги пылью,
дыханию вторя, не дыша,
бессилие пересиливая...

Когда не любят — ни к чему.
Пройдет — и не заметит.
Не полыхнет — звездой во тьму,
или розой на рассвете.

Так и пришлось — ни для кого,
невидимо, неслышно, —
неведомым несуществом,
несбывшимся, небывшим.

Не нами предопределено.
Только совесть кристальней,
память светлее — все равно
от этого не станет.

В словах такое не излить,
не выразить стихами,
как струны гордые рвались,
как грудой бездыханной

мгновения падали за мной —
и с каждою потерей
захлопывались за спиной
невидимые двери.

И вот — последняя. Пришел.
Или ушел, быть может?
Всего достиг, всего лишен,
возвышенно ничтожен...

Был молодым или стариком,
грешен или оклеветан —
сон. Бесконечно далеко,
ненужная планета.

Она не для меня. Живым
сюда не достучаться.
Всему, чем  одержимы вы,
свидетель безучастный,

я знаю сроки и места,
судьбы и знаки — что мне
ваших метаний суета,
предки или потомки!

Чем провидение одарить?
Точку — лишить пределов?
Ни мне, ни вам до этих рифм
нет никакого дела.

Не обещаю и не жду,
ни красоты, ни боли...
И человечьему суду
я неподсуден боле.

Пусть радость исторгает плач,
бедою станет счастье —
но даже этот мир-палач
убить меня не властен.

Ты, иссушающий слова,
торгующий любовью! —
напрасно подлая молва
танцует пред тобою,

как шлюха, бедрами тряся,
ждет голову на блюде...
Кому-то будет шестьдесят.
Мне — ничего не будет.

 

9. Наследие

Через столетие,
                            через тысячу лет,
а может быть,
                         и миллион —
и, может быть, вовсе
                                     не на Земле —
но все же возникнет
                                    он.
Какой он будет?
                             Не угадать.
Все у них
                 будет  по-своему —
чище, свежее, —
                             от бытовых помоев
уже не останется и следа,
Вселенная
                   из мерзости нынешнего бытия
выпорхнет, как из кокона,
и он — свободнее.
                                 И все-таки —
это я.
Но не тот,
                   противоречиями замученный,
и даже не тот,
                         кем хотел быть, —
а возвышеннее и лучше
воображений любых.
Он сможет все,
                           чего я не смог,
достигнет
                   любых высот,
и каждую
                 из непройденных мною дорог
примет, найдет — и пройдет.
Им наши проблемы — без проблем,
им наши труды — делать нечего,
поймут, применят —
                                    и даже эту поэму
восстановят
                     как динозавра по клеточке...
Не просто из любопытства,
                                                не ради
снисходительного ознакомления —
им важно это
                       не потерять,
без этого
                не истлеть.
И я,
       реликтовая тень,
не по красе досадной родинкой —
а жизнью
                 в одном из грядущих тел,
духом
            в пересозданной природе;
не в архиве
                    парой тоскливых строк,
не музейным
                      экспонатом —
но все еще странником
                                       и пророком
на все пространства и времена.
Через столетие,
                            через тысячу лет,
а может быть,
                         и миллион —
и, может быть, вовсе
                                     не на Земле —
но все же возникнет
                                    он,
тот,
        с кем заново переживать
боль и восторг
                          неумелых шагов;
мои чувства и мысли,
                                     дела и слова —
все повторится
                          в другом,
                                          по-другому.
Дыханию — петь,
                               глазам — сиять,
губам —
               давать имена...

Но если
              в нем
                        воскресну я —
воскреснет и она.
Мне одному —
                           смысла нет.
Все, чем я был жив —
в ней, от нее,
                       как тепло и свет
солнца —
                 для каждой из планет,
и нужно только
                           до конца дней
быть рядом
                    и ей служить.
И если суждено кому-то
рождаться
                  и умирать,
и возрождаться для новых мук,
и снова
             уходить во тьму,
но длиться,
                    вопреки всему —
она
       бессмертнее стократ.
Не исчезают
                     красота,
истина, совершенство
искренность и такт,
мужество и женственность...
Да мало что!
                      В сокровищнице времен
драгоценностей не счесть.
Но любая из них — только намек,
и в ней это есть.
Все, что достойно
                                бытия,
ради чего нам
                        костьми лечь, —
малая частица ее
                             вечности
и ничтожнейшая из них — я.
Но я — причастен,
                                 и причащен,
и кое в чем
                    нетленен, —
и буду врываться еще и еще
в шествие поколений.
Потому что когда-то
                                     всего на миг
стал искрой
                     ее костра —
а значит,
                мой сумасбродный мир
уже не просто прах,
не просто каракули в тетради
или надпись на лбу,
это — обогащенный концентрат
для энергетики будущего.
Пусть не сумел
                           признаться,
                                               приблизиться,
высказать
                 и отдать,
пусть вместо сказочного принца —
житейская бездарность,
но даже в своей
                           пещерности,
обреченности заранее, —
я стал
          ее воплощением,
одной
           из ее граней.
Пошлостью  изранен,
обыденностью  убит,
нервно,
             неровно,
                            неправильно —
и все-таки любил.
И уже только поэтому,
                                       из прочих книг,
мою — Вселенная оживит
в потомках —
                        и прочно впечатает в них
кусочек моей любви.
Уважаемые наследники!
                                          Спокойно!
Не надо лишней патетики.
Мы  — сублимат из облаков,
сухая заварка в пакетике.
А пиршество — только предстоит.
Через утомительность перерождений,
хаос причин, следствий и последствий,
придет день,
когда люди
                    станут, наконец,
                                                людьми
и вместо привычных
                                    неудобий
вылепят
              бесконечно прекрасный мир
по образу ее и подобию.
И все мы
                восстанем в нем,
                                              в ней,
и будем
              зеркалами
                                ее сияния,
и первобытность наших дней
нагадить не в состоянии —
и вот тогда, наконец,
                                    я буду прощен,
и неприкаянный дух сможет
уйти на покой,
                          кануть в бездну времен —
чтобы ни души
                           больше не потревожить.
И станет просто, свободно, легко,
признаваться и знать:
нет больше
                    ни демонов,
                                         ни богов,
не нужно
                ни памяти, ни стихов —
гармония
                и тишина.
И в бархатно черных
                                    непуганых улицах
нездешняя ночь
                            при нездешней луне...
А звезды
                в кроватках созвездий
                                                       уснули —
и носиками хлюпают
                                    во сне.

 

Экслибрис

          На вершинах гор белый-белый снег —
          Но цветов на снегу нет.
          Облака над горами в синей вышине —
          Но следов на бегу нет.
          Будто в море волна — и эхо волны,
          Мы с тобою разлучены.
          Увидать бы хоть раз, хотя бы во сне —
          Но и снов на строку нет.

У живых — живые желания.
К чему-то всегда тянет.
Вселенная чтобы — родником была,
и пить из нее горстями.
Чтобы всегда
ждать,
и надеяться,
и верить — не важно, в кого...
Пульс солнцестояний и равноденствий —
пока живой.

Желания
движут делами.
Приходится выкручиваться.
Потом вошли во вкус —
и давай плодить, одна другой лучше,
хитромудрейшую технику.
Есть рычаг — опора приложится.
Можно жить — и работать можно.
Так понемногу и выбрались из пещер,
и стало уютно прогресс двигать,
и придумали много полезных вещей —
но в конце концов
                              изобрели
                                              книгу.

Странно. Зачем? Забавой пустой —
не платье ведь, не кусок хлеба...
Но в книгах есть все. И даже то,
чего никогда не было.
И вдруг оказалось, что от них,
исподволь, не бросаясь в глаза,
расходятся будущего нити,
людей в человечество связывая.
Не волны по воде,
не  искры от пламени, —
но блики идей,
предвестье желаний
и жизней.

Страница за страницей — завитушки, крючки.
Орнамент  времени его пружины,
и маятники —
отсчитывают за столетием миг,
за земною секундой — галактический день...
И люди, в конце концов, тоже книги
в библиотеке судеб.
Одни нарасхват, зачитаны до дыр —
другие малоизвестны,
но каждому лучику каждой звезды —
его законное место.

Никто не живет вечно.
Каждому свой срок.
Не успеешь пролог прочесть —
уже эпилог.
Книги теряют,
жизни сжигают,
или они — просто ветшают,
и без реставратора —
нечего перелистывать...
А когда вообще уже не разобрать —
остаются экслибрисы.

          На вершинах гор белый-белый снег —
          Но цветов на снегу нет.
          Облака над горами в синей вышине —
          Но следов на бегу нет.
          Будто в небе луна — и свет луны,
          Мы с тобою разлучены.
          Стать бы песней, как птицы поют по весне!
          Только слов в тайне губ нет.

Новые времена.
Технический прогресс.
Лавина информации.
Новым нам
всегда есть,
чем заниматься.
Дети
         привыкли бродить в Сети,
по торрентам пиратствовать...
Им уже скучно за буковками следить —
им подавай в красках,
чтобы бегало, шевелилось, мелькало —
и тем самым повышало
усвояемость материала.

Вот. Допрыгались. Итог всему.
Всем человечеством или по одному, —
китайцы и негры, девица и отрок, стар и мал —
мы превращаемся в материал.
Допустим. Не каждый готов
в боги, или хотя бы в герои.
Но объясните мне, кто и что
будет из нас строить?
Не знаете? А я бы не хотел
в чьем-либо фундаменте
остаться одним из смертных тел
другими телами сдавленным.
Не знаю когда, не знаю где —
но помню по книгам старым:
есть вещи, которые — для людей,
а не компьютерных аксессуаров.

Пусть мы во Вселенной не одни,
и к делу не самые пригодные, —
носители разума любой природы
про любовь узнают из книг.
Неважно, проза или стихи, —
а может, и то, и другое, —
или просто реестр адских кругов,
или учебник химии —
но в каждом деле смысл один,
одна правда в любой мысли.
Без этого — в слюнявчиках до седин,
и в человека не вырасти.

Младенцы! не пяльте в экран глаза.
Нет ее там и близко.
Любовь невозможно показать —
ее надо высказать,
и выстрадать,
выносить в себе,
месяцы, года, столетия —
из подлого сердца вырвать стада
небесных бестий
и сумрачных учителей,
выкнижиться за листом лист,
за вечностью вечность —
чтобы в зверином теле поселить
хотя бы маленького человечка.

А дальше — уже есть, чем дышать,
ради чего лелеять
каждое слово, каждый шаг,
надежды и стремления,
радоваться и страдать, сомневаться —
но чуять еще полузвериным чутьем,
что благодатная сень каждого оазиса —
для него и для нее;
а значит, надо быть, и не быть надо,
и по учебникам неземных историй
старательно разбирать незнакомые письмена,
чтобы строками — памятей любых сильней —
навеки впечатать в стомиллиардный том,
что было
                и чего не было.

Пусть даже потом
погасли звездные взгляды,
восторгов прибой нем,
и выцвел из старых тетрадей
убористый почерк поэм;
и плесень без мысли и совести
любится безучастно,
превращая любви пути
в нечто непечатное;
когда по пустыням обледеневших душ —
невидимые закаты
в чужом одиночестве устало бредут
без паспорта, денег и языка;
и в розницу проданные дали
по турциям обрыбились;
и нет никого. И вот тогда —
остаются экслибрисы.

          На вершинах гор белый-белый снег —
          Но цветов на снегу нет.
          Облака над горами в синей вышине —
          Но следов на бегу нет.
          В том ли наша вина, что без нашей вины
          Мы с тобою разлучены?
          И пора возвращать, что пригрезилось мне.
          Но любовь — не могу, нет!


[Скачать PDF] [Незавершенное] [Мерайли]